Чтение онлайн

Священник все еще смотрел в окно, между тем как Мирко, прислонившись спиной к подоконнику, смотрел в комнату: на мужчин, на Минку, словно боялся, как бы кто не ускользнул от него.

Прибрав комнату, Минка окинула ее взглядом, на людей она не смотрела — ни на Виктора, ни на Алеша, ни на Якоба. Подошла к наполовину открытому окну, распахнула его настежь, потом встала перед Мирко. Пристально посмотрела на него; стоявшего рядом с ним священника Петера Заврха она не замечала. Сухо спросила:

— Чего ты хочешь?

Священника охватило мучительное чувство. Бедный Петер, который всякого натерпелся за эти дни, не сводил с нее полного отчаяния взгляда. Никогда она не была ему так дорога, как сейчас. Он угадал: происходит что-то страшное, и девушку надо спасать. Случилось то, чего никто не ожидал: Петер Заврх, священник и собственник, взял Минку за руки и, посмотрев в глаза дочери той, которую он когда-то любил, улыбнулся печально, горько.

— Минка, пойдем с нами в Раковицу. Оставь этот мир, оставь эту жизнь, живи в Раковице — там человек все забывает, там он возрождается.

Она смотрела на него тепло и благодарно; губы ее шевелились, словно она что-то рассказывала ему. Тряхнув головой, сказала спокойно и ясно:

— Не могу, мне нельзя. Вернитесь с Виктором в Раковицу. Я уже опоздала. У меня своя дорога. — Она пожала Петеру Заврху обе руки, повернулась к Мирко — более решительная и твердая — и спросила требовательно: — Теперь скажи, чего ты хочешь?

Мирко смотрел на нее, словно гипнотизируя. Погладил свои усики и негромко сказал:

— Я хочу, чтобы все прошло скорее. И тебе так будет лучше. Конец один и тот же, ты ничего не сможешь скрыть. — Пристально, не мигая, он смотрел на нее. Сквозь стиснутые зубы, он почти неслышно шепнул:

— Минка, где ребенок?

Петеру Заврху, услышавшему его вопрос, показалось, что он бредит. В нем что-то оборвалось. В памяти невольно всплыл тот, раковицкий ребенок. Но взгляд Минки не дрогнул. После небольшой паузы она спросила сухо, спокойно, даже с легкой усмешкой:

— Какой ребенок?

Мирко помолчал — он должен был совладать с охватившей его злостью — потом, так же спокойно, заговорил:

— Я дал тебе целую ночь. Ты знала, зачем я пришел. Если ты хоть чуть думаешь о себе, мы сделаем все тихо. А если тебе нужен шум, ну что ж, пусть об этом говорят по всему городу да и в горах вокруг Урбана тоже. Минка, где ребенок?!

Она удивлялась самой себе: когда вечером она увидела его в комнате, все в ней задрожало: она поняла, что ей не убежать и что не имеет смысла что-либо скрывать. Но сейчас все в ней взбунтовалось.

Она не думала о спасении — ждать его было неоткуда. Но ее охватило сильное желание защищаться. Она колебалась между откровенным признанием и совершенно бессмысленным запирательством. И все-таки ей не хотелось сдаться этому красавчику, тому, кто перешагнул через ее любовь так же холодно, небрежно, как и многие другие. Только встретив взгляд потрясенного священника Петера Заврха, она решилась. И сказала:

— Перестань играть в прятки. Что ты обо мне знаешь? А я тебе всего не собираюсь рассказывать.

Мирко кусал губы. В нем поднималось раздражение, он уже раскаивался, что выбрал этот путь. Но… На этом «но» он остановился. Сказал тихо:

— Я действительно не хочу играть в прятки. Нам многое известно. Все остальное расскажешь ты, Минка, расскажешь от начала до конца, подробно и ясно.

Она покачала головой, и на ее лице появилась горькая усмешка, болью отозвавшаяся в сердце Петера Заврха.

— Я расскажу только то, — процедила она сквозь зубы, — что вы знаете — о ребенке. Все прочее останется при мне. И вы меня не заставите рассказывать вам. Я умею молчать, Миркец. Меня приучили молчать во время войны.

Мирко стискивал губы, щурился. Он не сомневался в ее словах, именно поэтому он и выбрал такой путь. Он спросил скупо:

— Где ребенок?

Она все еще боролась сама с собой, дышала неглубоко, прерывисто и не отрываясь смотрела на Мирко, лишь мимолетно глянув куда-то мимо Петера Заврха. Потом повернула голову к окну, к золотому утру, которое вместе с восходящим солнцем уже царило на дальних горах. И произнесла едва слышно, но отчетливо:

— Внизу, под окном.

У Петера Заврха перехватило дыхание; Мирко, не мигая, не спускал с нее глаз. Потом пошевелился и сказал:

— Ну, пойдем!

В последний раз ее душа воспротивилась, словно не понимая, как может она подчиняться этим страшным законам. В безмолвном прощании Минка склонила голову перед Петером Заврхом, прошла мимо смертельно бледных мужчин: мимо активиста Алеша, мимо художника Якоба, мимо Раковчева Виктора. Онемев, они на какое-то время застыли на своих местах, затем кинулись к Петеру Заврху, ожидая, что он откроет им тайну. Но тот молчал, прижимаясь лицом к стеклу, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

Несколько минут спустя они увидели под окном небольшую группу людей; казалось, они провели там всю ночь. Кто-то уже раскапывал клумбу под окном. Минка Яковчева стояла на тропке между клумбами и смотрела на город, на высокие фабричные трубы, мимо которых она когда-то ходила. Невольно подумала, что те четверо, в комнате, сейчас смотрят на нее, как фабричные трубы — на город. Они и правда стояли, пристально смотрели на людей, и им казалось, что женщина в сером костюме и берете на густых волнистых волосах им незнакома. Рядом с ней стоял парень из управления в сдвинутой набок шляпе, в легком застегнутом плаще.

Петер Заврх прикрыл глаза рукой, увидел, как на клумбе среди вскопанной земли мелькнуло что-то розовато-белое. Алеш Луканц опрометью кинулся из комнаты, за ним вышел на одеревеневших ногах художник, только Виктор стоял, прислонившись к стене. Дядя взял его за руку, Виктор вначале упирался, но потом пошел за ним из этой несчастной комнаты.

На дороге стоял автомобиль. Пришлось подождать, пока люди отойдут от клумбы. Кто-то нес ящик. Подъехала еще одна машина, и люди стали в нее садиться. Подобная организованность поразила Алеша. Он рванулся к Минке, которая шла рядом с Мирко. Она очень изменилась, не только потому, что на ней был этот серый костюм, а на голове берет и коричневая сумочка под мышкой, — нет, у нее что-то в лице изменилось. Но беспокойства заметно не было. Алеш смотрел на нее из-под полуприкрытых век и видел ее как будто сквозь пелену и ему казалось, что это прежняя Минка, девочка, которая прибежала спасти его.

— Минч, Минч! — с болью закричал он, пытаясь схватить ее за руку. Мирко помешал ему. Минка лишь на секунду замедлила шаг, не глядя на него, и подняла голову.

— Минчек! — звал Алеш. — Что случилось?!

Она стиснула губы. Подошла к автомобилю и села, как будто собиралась на прогулку.

— Минчек! — Алеш кинулся к автомобилю. — Я приду. Минч, я приду… я найду тебя…

Мирко даже не посмотрел на Алеша. Он с треском захлопнул дверцу, автомобиль зарокотал и помчался к центру, за ним направился и второй. Алеш безмолвно смотрел им вслед. Он ничего не понимал. У него возникла мысль пойти в райком, к секретарю, но он не мог обдумать ее до конца. За его спиной стоял Яка, глубочайшее разочарование было на его лице. Он взял Алеша за руку как раз в тот момент, когда тот намеревался броситься в райком, и, словно угадав его мысли, сказал с усмешкой, на этот раз относившейся к нему самому, непутевому художнику Якобу Эрбежнику: