Чтение онлайн

– Что это? – заскрипел самый маленький домишко, – он поливает меня какой-то гадостью!

– И меня тоже, – удивился другой.

– Может так надо? – спросил неуверенно третий.

– Мы все умрем сейчас, – глухо отозвался Дом-Великан, заглушая их писк. Странно: но этот его скрип был совсем не жалобным и не казался обреченным…

Зато остальные закричали-заголосили так громко, как только смогли.

Опустошив канистру, человечек удовлетворенно крякнул, отогнал машину на безопасное расстояние и вернулся вновь уже пешком. Зажёг во рту еще одну пахитоску. А затем… затем домики один за другим начали вспыхивать, как свечки. Все, кроме Большого: к нему огонь подбирался постепенно, словно человечек решил Великана оставить на десерт.

Вопли домов достигали апогея, а потом переходили в рёв огня: радостного, прожорливого. Со всех сторон объятый пламенем, Дом-Великан возвышался в дыму, словно осаждённая крепость. Но вот с одного краю прыгнул рыжей белкой на его стену огненный язык, с другого лизнул… Сопротивление длилось недолго: вскоре Исполин запылал, как преисподняя. Внутри его что-то с грохотом чавкало, рушилось, исторгая дымные клубы, то зловонные, то душистые. Человечек, с блаженным выражением на лице, смотрел во все глаза, которые теперь уже не казались такими маленькими: он явно наслаждался зрелищем.

Жар от огромного пожарища, однако, стал настолько сильным, что он невольно попятился к машине.

…И в тот же момент из самого центра пожара вылетела головешка, кометой полетела прямо к нему и ударила в щёку. Невольно он отстранился, и она лишь чуть задела кожу лица, но щека тут же вздулась и покрылась пузырями.

Человечек чертыхнулся и вновь попятился. И тут же из пожара вылетело три головешки-кометы, потом ещё и ещё! На человечке загорелась одежда, противно запахло жжёной кожей и волосами. Упав на землю, человечек покатился по земле, сбивая пламя.

…Пришёл в себя только неподалеку от машины. Осмотрелся, ругаясь как чёрт. Впрочем, тут же успокоился: ожоги были хоть и не безобидными, но всё-таки не опасными для жизни.

С трудом поднявшись на ноги, он погрозил Пылающему Дому кулаком и поплелся к машине. Дом, в завывании огня, ответил… автоматной очередью. Человечек охнул, падая и хватаясь за простреленный бок.

Ударил себя ладошкой по лбу:

– Там было оружие! Как же я не проверил?!!

Очередь, конечно же, не могла быть прицельной. Когда всё стихло, он подполз к машине и с трудом, чувствуя, как немеет рука, потянул за ручку двери.

Внутри салона он вновь успокоился. Да, это была неожиданность. Да, промах. Но всё-таки промах не смертельный. Скривив губы в улыбке, он повернул ключ в зажигании.

Двигатель заворчал, но не завелся. О крышу машины ударило сразу несколько головешек. Одна из них скатилась на капот и осталась там лежать, дымя. Человечек вновь повернул ключ. Затем ещё раз. Ещё…

Наконец, автомобиль завелся и, победно взревев, на бешеной скорости помчался прочь.

На холме человечек всё-таки не удержался, притормозил на секунду. В Большом Доме как раз занялась крыша, и огромная труба покосилась, напоминая своим видом…

Боже! Напоминая пушку!

В панике человечек ударил ногой по педали газа, но было уже поздно: со свистом раздирая воздух, прямо в автомобиль что-то ударило, заставив его перевернуться набок. Несколько секунд он просто лежал на боку, а затем бензобак взорвался, и в небо ударила струя огня.

…Дом догорал. Покорёженная печная труба издавала очень странные звуки: звуки, напоминавшие не то вой, не то хохот.

Страшный, гомерический хохот.

Я исколесил полсвета в поисках настоящего Учителя, но повсюду ждали меня разочарования: все они, так называемые «Учителя», как прославленные, так и безвестные, на поверку оказывались недостойными потраченного на них времени – пустые болтуны, самозванцы и прохиндеи, которым куда важнее были мои прославленные сокровища, нежели сам я… И только дальний путь, проделанный мной ради встречи с человеком, имя которого я назову чуть позже, нельзя считать напрасным. Разговор с ним действительно меня поразил.

Но прежде этого поразил меня даже сам его внешний вид: сухое поджарое тело, бесстрастное лицо «человека без возраста» – почти без морщин. Взгляд цепкий, проницательный, смотрящий одновременно и прямо на тебя и куда-то мимо. Такие взгляды иногда называют «проникающими в самую душу»… Одним словом – гуру. Учитель. А то, что он мне сказал, даже сложно достойно воспроизвести. Но я попробую.

– Вижу, юноша, что тебя заботят твои сексуальные порывы и фантазии. Так?

– Да, – ответил я, поражённый таким необычным началом разговора.

Но впереди меня ждало куда большее:

– Пусть тебя это не тревожит так сильно. Я расскажу тебе без утайки о своём опыте, и, возможно, тебя он чему-то научит.

Я замер, поражённый. А он продолжал таким спокойным тоном, словно рассказывал что-то совершенно обыденное.

– Мне было тринадцать, когда ночью ко мне пришла первая поллюция – немного позже, чем у большинства моих сверстников. О том, что такое бывает, я был уже наслышан от друзей и сильно обрадовался. И вскоре стал ежедневно заниматься онанизмом, всё более и более совершенствуясь в этом искусстве, оставив своих друзей далеко позади. Например, я сознательно увеличил гибкость своего тела, чтобы овладеть техникой автофелляции. Увлёкшись этим искусством, я потратил долгие годы на совершенствование и не заметил, как сверстники вновь меня обогнали: у них уже были контакты с женщинами, тогда как я занимался только собой…

Но и в этом искусстве я, начав позже других, вскоре достиг высот: научившись вначале доставлять удовольствие себе, я научился делать это с другими. У меня было много, очень много женщин и постоянно я желал новых ласк с ними. Спустя годы, уже пресытившись обычными удовольствиями, я начал участвовать в оргиях, и к тридцати годам меня уже невозможно было удивить ничем. И тогда я женился, выбрав самую невинную из моих любовниц, дабы научить её всему, что знаю сам.

Следующим этапом было моё духовное перерождение, когда я начал противиться зову плоти: в стремлении побороть свое телесное начало ради духовного сначала я отказался от любовниц, а потом оставил и жену. Когда моя плоть начинала бунтовать, я безжалостно умертвлял её. Когда это перестало помогать – плотское в нас всегда очень сильно! – я стал монахом-отшельником. И достиг такой строгости к себе, что, убоявшись помимо воли совершить грехопадение по зову плоти, предпочёл собственными руками лишить себя гениталий.

– Боже мой, – вырвалось у меня. – И неужели никогда не жалели об этом?

– Ни единого раза. За этот подвиг я даже удостоен был великого имени. Меня стали звать Оригеном.

Поражённый, я долго не мог вымолвить ни слова. Я понял, что такой подвиг – он не для всех. Я был очарован величием этого человека… Но всё же, не удержавшись, спросил:

– А что подвигло вас к духовному перерождению?

Я ожидал в ответ чего угодно: ангела, сошедшего к нему с небес, самого Господа нашего, явившегося в сновидении… Всего, но не того, что он сказал мне.