Чтение онлайн

Автор – переводчик и собиратель многих древних славянских текстов («Книги Велеса», «Книги Ярилы», «Боянова гимна», песен «Веды славян») – в своей книге рассказывает о славяно-ведической традиции. Древнейшие песни и былины в устной традиции Руси не просто сохранились, но сберегли духовные ценности наших далёких предков. В издании подробно рассказывается об изучении древних славянских источников, их переводчиках и публикациях. К описанию каждого из древних славянских богов и богинь прилагаются иллюстрации и соответствующие тексты из русских заговоров, притч раскольников, а также пояснения, раскрывающие метаморфозы древних образов и ритуалов. Так, бог Велес в русской народной традиции является под именами, созвучными этому имени: «наследниками Велеса в былинах стали Василий Буслаев, Алёша Попович (он же в украинских думах Олекса, тоже что Велекса)». Его супругу именуют на Руси Азовушкой. Азовское море, гора Азов на Урале – в её честь или совпадение?.. Уральскую легенду о ней пересказал П.П. Бажов в сказе «Дорогое имечко».

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии: 30.09.2010 01:28:31 - Родамiр пишет:

Моя искренняя благодарность за данную публикацию. Свою культуру знать, конечно, надо.. А то и неуютно, и словно не у себя Дома.

Искусство

Сентябрь, начало сезона…

СЕМЬ НОТ

Юрий ДАНИЛИН

В музыкальном смысле осень всегда долгожданна: начинается очередной сезон. И всегда надеешься на лучшее – новые имена, интересные программы и т.д. В Камерном зале филармонии играл молодой швейцарский пианист Франческо Пьемонтези. Москва ему, видимо, нравится, приезжает к нам уже во второй раз. На концерте кроме сотрудников швейцарского посольства были замечены и немногочисленные жители столицы, не работающие там. Досадно, что московские любители фортепианной музыки пропустили этот вечер, потому как играл Пьемонтези замечательно и было что слушать и чему радоваться. Пианист уже хорошо известен Европе, играл в лучших концертных залах, участвовал в престижных международных конкурсах, его хвалит Марта Аргерих, а сам он в свои 27 лет уже открыл собственный камерный фестиваль в швейцарском городке Беллинцона. В программе, с которой приехал в этот раз, ему, на мой взгляд, наиболее соответствовал Бах. Исполнялась Партита № 1. Удивительная манера: пианист сразу даёт понять, что никаких вольностей не будет, Бах у него пунктирный, какой-то «анатомический», остающийся в своём времени и своих обстоятельствах. И от этого трогательный, ясный и настоящий. Второе отделение было посвящено Шуману. Пьемонтези впервые в России исполнил «Посвящение Шуману» швейцарского композитора Фабио Тоньетти. Но лучше бы этого не делал: осталось впечатление торопливости, непродуманности текста и случайного включения его в программу. А вот Фантазия Шумана до мажор обнаружила новые привлекательные качества пианиста: он умеет обуздать себя в шумановских вольностях и придаёт экспрессии композитора впечатляющую сдержанность, элегантно это делает, а нам, слушателям, дарит новые ощущения от давно знакомого сочинения.

Заканчивается Год Франции в России, не ознаменованный запоминающимися событиями, кроме, пожалуй, выставки Пикассо в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Да и то, как утверждают злые языки, повезло нам исключительно потому, что родное здание пикассовских творений в Париже на ремонте.

Особых музыкальных событий тоже не случилось. В зале Чайковского в сентябре принимали Брижит Анжерер и Бориса Березовского. Они играли в четыре руки довольно слабенькую программу. «Песни любви» Брамса, его же «Семь венгерских танцев» украсили бы детский утренник где-нибудь в ЦМШ. Да, бывает, что «Детский альбом» Чайковского в исключительном исполнении может произвести колоссальное, неизгладимое впечатление, но это был не тот случай. Известные пианисты как бы развлекались: и мило, и весело, и простенько. Березовский был ещё и вызывающе по-купечески одет – в какой-то нелепый, ресторанного пошиба серый костюм. И эта деталь тоже свидетельствовала о малосерьёзности происходящего. Не спас ситуацию поначалу и образ Петра Ильича Чайковского, возникший во втором отделении. Пётр Ильич, кстати, не обрадовался бы соседству с Брамсом. Поскольку терпеть не мог его музыки, хотя к самому композитору, как известно, относился хорошо. В общем, много странностей для одной программы. Исполнялась сюита Рахманинова из музыки к балету Чайковского «Спящая красавица». Технично, но неинтересно, дежурно, как давно играемая и изрядно надоевшая. Пожалуй, единственное произведение, заставившее поверить, что четыре руки всё-таки принадлежат двум талантливейшим пианистам, – это рахманиновская Сюита-фантазия № 1 для двух фортепиано, посвящённая памяти Чайковского. Блестяще играли, с каким-то глубоко личностным постижением не только настроений композитора, но и собственных, видимо, очень близких переживаний. Иногда было очень тревожно, когда звуки со сцены безжалостно, но красиво приближали нас всех к высоким состояниям жизни и смерти. Я сразу простил Березовскому его наряд. И подумал, что такое исключительное совпадение размышлений композитора и исполнителей, такое вдохновенное, искреннее, глубокое постижение интимнейших человеческих настроений, такое впечатляющее напоминание о краткости жизни бывает очень редко. И только у талантливых пианистов.

В завершение французско-российского года в г. Новосибирске при поддержке Фонда Ельцина пройдёт Третий Международный конкурс пианистов памяти Веры Лотар-Шевченко. Эту удивительную женщину – редкий характер, потрясающее мужество, исключительная воля – помнят в России многие. Восхищаются и всякое упоминание о Франции всегда связывают с ней. Она олицетворяет для многих страну и нацию. В самой Франции мало знают о замечательной пианистке. Отчасти это объясняется необыкновенным равнодушием работающих в России французских журналистов. Оргкомитет конкурса упорно приглашает их познакомиться с удивительной соотечественницей – но никогда никто не приезжает. Кризис профессиональной любознательности, видимо, имеет отношение не только к родным «перьям». Музыканты же наших двух стран с большим интересом следят за развитием конкурса. Утешают всё более крепнущие контакты с Ecole Normale de Musique de Paris Alfred Cortot, где училась пианистка. Концерты лауреатов конкурса в Париже, в зале Корто, стали традиционными и вызывают большой интерес. Ожидается фортепианный вечер нынешних студентов известной французской музыкальной школы на конкурсе или на фестивале памяти Лотар-Шевченко. Мы все ждём с нетерпением этого события. Что касается нынешнего конкурса – будут играть только взрослые пианисты. От популярного Юношеского конкурса пришлось отказаться из-за финансового кризиса. Заявлены выступления очень интересных молодых музыкантов из самых знаменитых российских музыкальных школ и консерваторий ближнего зарубежья. В жюри конкурса – известные музыканты и педагоги: профессор Хорватской академии музыки Велько Глодич, заслуженная артистка России и народная артистка Армении, профессор Гнесинской академии музыки Мария Гамбарян, солистка Новосибирской государственной филармонии, лауреат престижных международных конкурсов, в том числе и Первого конкурса памяти Веры Лотар-Шевченко, Наталья Талдыкина, профессор Академии музыки г. Хельсинки Юхани Лагерспец, профессор Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Михаил Оленев. Вот и возвратится к нам, надеюсь, в начале декабря блестящая французская пианистка Вера Лотар-Шевченко, и Год Франции в России сразу станет не таким формальным.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Искусство

Цинизм третьей степени с пристрастием

КОНТРСВЕТ

«Мера за меру» в Театре имени Вахтангова. Режиссёр Юрий Бутусов занялся «переписыванием» Шекспира

Юрий Бутусов довольно давно сделал Шекспира зоной своей «оперативной ответственности». Ему интересно открывать в ставших хрестоматийными, привычными до обыденности сюжетах Великого барда нечто доселе скрытое. Неординарность сценических решений делала эти изыскания сродни филигранно выстроенному детективному расследованию, где самым интересным является не тривиальное «кто это сделал», а выяснение причин – почему случилось то, что случилось. И найденное Бутусовым объяснение, парадоксальное, но при этом психологически очень точно мотивированное, заставляло попристальнее вглядеться в знакомые с юности истории. Обращение режиссёра к пьесе, которая не то что не является хрестоматийной, а вообще не особо жалуется современным театром, обещало расследование ещё более увлекательное, чем прежние.

Но случилось то, чего никак не ожидали ни любители Шекспира, ни даже поклонники Бутусова. «Мера за меру», которая и без того причислена шекспироведами к конгломерату самых мрачных и циничных пьес драматурга, волею режиссёра превратилась в сущий ад. На чёрном заднике сцены весьма кстати пришлось начертанное огненными буквами предостережение: оставь надежду всяк сюда смотрящий. Исходный посыл спектакля стал ясен с самого начала: наш мир есть только средоточие грязи и порока, а власти предержащие лишь время от времени приказывают провести генеральную уборку, чтобы было куда сбрасывать новую партию нечистот. На сцене посреди пустых бутылок, обрывков бумаги и использованного конфетти в страстных объятиях двигается пара, а властитель в белом костюме безучастно смотрит в зал, повернувшись к разрастающейся помойке спиной. Когда хлама становится уж слишком много, он безмолвным жестом отдаёт уборщикам с гигантскими «швабрами» приказ прибраться. И хлам падает в открытые люки под усиленный динамиками звук воющего пламени (идущий, по-видимому, от расположенного под сценой портативного мусоросжигательного заводика).

Наивному зрителю остаётся лишь утешать себя тем, что, исходя из названия пьесы, рано или поздно порядок в этом венском герцогстве, где так же неладно, как в датском королевстве (да и в родимом отечестве тоже), всё-таки будет восстановлен. За три с четвертью часа, что идёт спектакль, от этой надежды не остаётся камня на камне. На чёрной сцене, которая, похоже, становится фирменным стилем всех спектаклей этого театра, независимо от того, кто их ставит, ничего, кроме нескольких затрапезных столов и стульев, десятка пластиковых розовых кустов в горшочках да такого же количества мутных ламп под железными колпаками (сценография Александра Орлова), до самого финала так ничего светлого и надёжного не появится. И воистину мефистофельская музыка Фаустаса Латенаса (ставшего едва ли не «придворным» композитором вахтанговцев) не обретёт ни единой чистой ноты.

Первые же сомнения в том, что и пороку и добродетели будет воздано должною мерою, закрадываются буквально через четверть часа после начала спектакля – при появлении Сергея Епишева, который только что был Виченцо, великодушным и весьма снисходительным к грешкам своих подданных герцогом Вены, уже в обличье Анджело, строгого до жестокости наместника, оставленного правителем вместо себя на время отсутствия, дабы навести порядок в государстве, давно забывшем об уважении к закону и морали. Виченцо не слишком нравственен, но в потакании своим и чужим слабостям никогда не доходит до крайности. Анджело же – образец высокой морали, но искушение вседозволенностью властителя извлекает из недр его естества пороки, о коих он и не подозревал. Сыграть одновременно два столь разных персонажа – задача для талантливого актёра столь же заманчивая, сколь и сложная. Негодяй у Епишева получается живее всех живых. А вот внутренние метания герцога, видящего, до какой степени подлости и низости может дойти человек, наделённый неограниченными полномочиями, оставляют его равнодушным.

Впрочем, скорее, в равнодушии к нравственному перерождению слабохарактерного венского властителя можно упрекнуть самого режиссёра. Вернее, он попросту в сие перерождение не верит. И тогда возникает вопрос: а зачем он взялся именно за эту пьесу? Сюжет её, надо сказать, запутан драматургом донельзя. Герцог решает исправить нравы подданных: наместник наделён правом карать любого, кто преступил закон. Первым под руку попадается некий Клавдио (Владимир Бельдиян) за то, что согрешил до брака со своей невестой Джульеттой (Мария Бердинских). Они бы давно поженились, только вот родственники невесты никак не хотят расставаться с её приданым. Да и грех их был бы сокрыт от посторонних, если бы девушка не забеременела. Ему грозит смертная казнь, ей – позорное изгнание. Немая сцена между влюблёнными, отправляющимися в темницу, избавлена от сентиментальности, но в горе Джульетты поверить легче, чем в любовь Клавдио.