Чтение онлайн

«Народ – это такая скотина, которую нужно принуждать к действию штрафами и битьём», – уверенно заявляет знаток норовистых самок Никонов.

И только Сотникова с теплотой и участием говорит о людях провинции, их непростом житье-бытье. Лишний раз это подчёркивает мысль о связи беллетристической женской прозы с главным, что отличало русскую литературу в прежнее время: тогда было принято любить своих героев и сострадать маленькому человеку. Сегодня же на первый план вышли горластые борзописцы с каменными сердцами и совестью, напоминающей гибкое тело змеи.

В фильме из документального цикла «Острова» «К 95-летию со дня рождения Сергея Смирнова» поражает хроника подвижнической деятельности этого человека, который собственную творческую жизнь посвятил истории подвига защитников Брестской крепости, а также реабилитации солдат 2-й Ударной армии, погибших в Мясном Бору. Его любили и уважали простые советские люди, которых сегодня высокомерно называют «совками» наши либералы. Фрагменты студийных передач 1960-х с участием С. Смирнова подкупают удивительно искренней душевной атмосферой и сердечным отношением к войне и советскому солдату.

Иное дело экранные посиделки текущего дня. В «Апокрифе» собрание как-то устало обсуждает образ Дон Жуана: охотник он или жертва? Однако беседа всё больше идёт на уровне низовой дамской литературы и феминистских умозрений. Журналист Игорь Фесуненко долго рассказывает о любовных приключениях бразильского футболиста Гарринчи. Психолог Александр Асмолов говорит о надломе современного мужчины: эрекция теперь не приносит радости. Бывший редактор российской версии журнала Playboy Артемий Троицкий касается мужской и женской сексуальной озабоченности, а философской глубины в истории Дон Жуана не видит вовсе, поскольку «её можно обнаружить в любом предмете»…

Лишь филологи Светлана Семёнова и Дмитрий Бак пытаются вести речь о действительно серьёзных вещах. О тайном соперничестве Дон Жуана с Богом. О силе, которая дана свыше и которой можно пользоваться только в меру. Увы, магнетическое слово «эрекция» будто материализовалось в студийном воздухе, и присутствующие стараются говорить уклончиво, будто не в силах отрешиться от подобной коннотации великого литературного образа. В результате от передачи остаётся впечатление пошлости, невероятного мелкотемья и вымученности, когда ведущий должен «тянуть лямку» во что бы то ни стало.

У нидерландского авангардиста, поэта и художника Люсеберта есть примечательные строки: «дедушка куда ты девал соловья? // сел и съел». Кажется, наше телевидение пожрало современную русскую литературу – и не поморщилось. А зрителю бесстыдно предлагает какую-то «осетрину четвёртой свежести». И потому теперь каждому из нас стоит выбрать всерьёз: настоящая русская книга или лживый, бесчеловечный ящик.

Ибо эти две вещи, как сказал поэт, несовместны.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,6 Проголосовало: 5 чел. 12345

Комментарии:

ТелевЕдение

Пивоваров с белым флагом

ТЕЛЕИСТОРИЯ

Олег ПУХНАВЦЕВ

Сытая холоднокровная ящерица проводит рекогносцировку. Направление выбрано: в немигающем глазу отражаются руины Брестской крепости. Что влечёт её туда?..

Алексей Пивоваров выявляет замысел загодя – анонсом названия «Брест. Крепостные герои». Дата премьеры тоже с подтекстом: 22 сентября 1939года состоялся совместный парад подразделений вермахта и Красной армии. Пивоваров заходит с краплёного козыря: «В честь нерушимой советско-германской дружбы в Бресте проводится местный парад». Пока профессиональные историки нервно глотают воздух по ту сторону экрана, ведущий называет СССР ещё и союзником Германии. Итак, замысел пропаганды ясен сразу и будет подтверждён далее. Автору необходимо поставить знак равенства между нашими и фашистами. Именно поэтому Алексей Пивоваров, награждённый медалью ордена «За заслуги перед Отечеством», ни разу не назовёт наших «нашими», ни разу не использует слова «оккупант», «фашист», «нацист». Чтобы поставить знак равенства, следует облагородить агрессора и принизить жертву. Нужно рассказать о фашистах, как делал бы это собиратель оловянных солдатиков: иногда пуская слюну, любуясь разнообразием коллекции. Нужно воспользоваться обычным аргументом насильника: жертва, мол, сама виновата. Грех Родины в том, что к насилию подготовилась плохо.

Драматургия требует конфликта. Конфликт «фашисты – русские» авторов не интересует, следовательно, необходимо воспользоваться стандартным приёмом современного кино. Наши будут бороться со своими, выявляя негодяев, трусов и извергов в собственном окопе. Вместо карикатурного особиста в случае с Брестской крепостью появится образ комиссара. Вот цитата, а интонацию, к сожалению, к делу не пришьёшь: «Фомин – начальник, но не командир, он – политический работник, поставленный в войска следить за идеологической чистотой рядов. То, что комиссар за командиром надзирает, особо и не скрывалось». Путаный текст о комиссарах хорош именно этим своим качеством – только так можно создать абстрактный образ зла, в котором самое страшное – неясность его очертаний. Однако нужна и конкретика. Ефим Моисеевич Фомин – хрестоматийная фигура, один из руководителей защиты Брестской крепости, о нём написаны книги, статьи в газетах, но Алексей Пивоваров повествует «отстранившись от сложившейся за советские годы мифологии». В этой компьютерной игре комиссар не может быть хорошим. По Пивоварову, Фомин – личность сомнительная: «…в середину немецкого отряда бросаются красноармейцы – бойцы, которых подчинил себе комиссар Фомин…» Что это значит? Автор пытается представить комиссара самозванцем? Но дальше следует обвинение с более ясной формулировкой и акцентированным пафосом: «Сам он, правда, в атаку не идёт, приказав возглавить её комсоргу Матевосяну». Не будем останавливаться, чтобы попросить у Пивоварова разъяснений, должен ли был комиссар в обстоятельствах этого конкретного боя возглавить атаку, не станем интересоваться, каковы у Пивоварова источники информации. Просто приведём цитату из послевоенного письма Михаила Носова, участника защиты крепости, адресованного сыну комиссара – Юрию Фомину: «…Немцы начали штурмовать крепость со всех сторон. Комиссар лично ходил в штыковую атаку, своим примером воодушевлял воинов… Ежедневно нам приходилось отбивать несколько атак, и всегда он был с нами».

Ещё Алексей Пивоваров рассказывает, что Фомин переодевается в солдатскую гимнастёрку и «стрижётся коротко под красноармейца, чтобы его и причёска не выдала». Для лучшего усвоения материала Пивоваров начинает переодевать безголовых манекенов, подробно рассказывая, чем офицерская форма отличается от солдатской. Здесь надо поблагодарить автора, что он не стал использовать модель человеческого скелета, хотя с кинематографической точки зрения это было бы гораздо эффектнее… У Пивоварова есть вопрос: зачем Фомин надевает форму красноармейца? Автор рассуждает: «Потом будут много рассказывать о немецких лазутчиках, переодетых в советскую форму, нет, они здесь ни при чём. Командирам и особенно политработникам действительно грозит пуля в спину, но вовсе не немецкая…» Оказывается, вся эта бутафория с переодеванием манекенов, представляющая комиссара трусом, нужна, чтобы перейти к важной для Пивоварова теме «западников». Оказывается, именно их, обиженных советской властью, вынужденных «привыкать к очередям, дефициту и прочим радостям советского быта», боялся Фомин. И нужно отметить, не зря, виртуальный выстрел в спину раздался через 69 лет. Человек, хорошо понимающий мотивы «западников» – западник Пивоваров, – не промахнулся.

Однако погиб Ефим Фомин всё-таки от немецкой пули. Вот как рассказывает об этом автор: «Солдатская гимнастёрка не спасает комиссара, почти сразу выданный кем-то из своих, Фомин отведён в сторону и без лишних разговоров расстрелян. Почему так спешно, тоже вопрос, в других случаях немцы оказывали пленным командирам известное уважение». Пропустим очередной факт нацистского гуманизма, послушаем дальше: «Самое простое объяснение, что Фомин политработник, а может, ещё проще: солдаты 45-й дивизии не простили Фомину своих расстрелянных товарищей». Уточним, «товарищи» представляют 45-ю дивизию вермахта. Мотив «благородной мести» должен сгладить впечатление от убийства фашистами советского героя.

В рассказе о смерти Фомина автор ясно выказывает не только взгляды на историю, но и своё мировоззрение. Впрочем, и многие режиссёрские решения фильма дают понять, кто и зачем создавал его. Наиболее показательным выглядит эпизод о сдающихся в плен красноармейцах. В нём использован метод контрапункта – эдакая претензия на «большое кино». Хроника идущих солдат с обречённо поднятыми руками сопровождается бравурной «Катюшей». Возникающий новый смысл – злорадство фашистской киноагитки, но авторы как будто не чувствуют этого.