Чтение онлайн

В самом южном порту земли цветов не продают. И мы по дороге на кладбище нарвали целую охапку экзотических цветов и веток кустарников. Долго всем экипажем молча стояли у могилы последней, я бы с горечью отметил – очередной последней, – из могикан на нашей планете. В бетонную плиту вставлен фотопортрет Абуэлы. Негатив. Кто-то потом нам скажет, что есть в этом некий смысл. Мол, теперь уже никогда это лицо не проявится, как на фотобумаге. Невозможно разглядеть черты. Гайк Бадалян, мастер на все руки, ухитрился, однако, – «проявил» в компьютере не очень чёткий, но всё-таки позитив. И мы увидели испещрённое морщинами лицо Роса. Увидели её грустные глаза. Я сделал набросок её лица в блокноте. На надгробии написано: «Здесь покоится прах Роса Яган де Миличик – последней из рода яган. Родилась 3 марта 1903 года, умерла 1 апреля 1983 года». И её слова, обращённые ко всем нам: «Я уже оставила вас. Меня взял с собой мой Бог». Историки ещё вернутся ко всем последним из могикан, ибо сказано: «Время становится историей, когда умирает её последний живой свидетель».

Презрев мистику, я хочу верить, что когда-нибудь вернутся на свою родину Бабушка Роса Яган и вместе с ней весь её род. Вернутся все последние из могикан на свою родную землю. Если же я заблуждаюсь, то, как говорил мудрый Овидий, позволь мне остаться в своём заблуждении.

* * *

И всё-таки – наше плавание больше чем просто кругосветка. Это тяжёлая экспедиция, в рамках которой происходит кругосветное путешествие. То же самое было у нас на парусном судне «Киликия», совершившем плавание по семи морям вокруг Европы. Двадцать шесть раз на «Киликии» меняли государственные флаги стран – хозяев территориальных вод. В пятидесяти семи портах встречались с давным-давно обустроенными армянскими общинами. И обо всём этом надо было регулярно писать. На борту у меня есть своеобразное правило. В ткань репортажей вплетаю этакие «штрихи к портретам» моих коллег, членов экипажа, будь то наш тяжеловес Самвел Карапетян или «в весе мухи» Ваагн Матевосян. На «Армении» восемь человек, и все мы ужасно разные. Одним я гожусь в братья, другим в отцы, третьим в дедушки. И все не только не похожи друг на друга, но и незаменимы. Я посылаю по электронной почте (техническими вопросами занимается бывший директор Института лазерной физики Армен Назарян) два-три репортажа в неделю по пять-шесть страниц. И в каждом материале, я посчитал, около двадцати различных информаций. Так я делаю всегда. И в 60-е годы во время плавания на лодках «Вулкан» и «Гейзер» от Тихого океана до вод Атлантики, и в 70-е во время экспедиции на собаках и оленях по морозной тундре Камчатки и Чукотки, и в 70–80-е во время многомесячного путешествия по всем районам и населённым пунктам (без исключения) Армении и армянским общинам США и Канады, и… всегда. Всякий раз обязательно итогом экспедиции были книги, в которых, кроме прочего, пытался дать портреты членов экипажа. Я не фотографировал, не срисовывал. Видел самобытность каждого, стремился заглянуть ему в душу. У меня ведь есть замечательный учитель – Иван Александрович Гончаров.

При упоминании имени автора «Обломова» вспоминается другое русское имя. Граф Евфимий Васильевич Путятин, который был государственным деятелем, дипломатом, адмиралом. Но главное – в молодости совершил кругосветное плавание. Это он пригласил Гончарова принять участие в экспедиции на «Палладе», прекрасно зная, что Иван Александрович обессмертит фрегат. Но для меня важнее всего было другое. Мастер реалистической прозы (так называли литературоведы Гончарова) честно признался, что если бы он образы моряков фрегата «Паллады» списал с натуры, как в дагеротипии (так тогда называли фотографию), то получились бы скучные самодовольные типы. Уроки Гончарова для меня сводились к тому, чтобы не только обозначить отношение автора к своему герою, но и рассказать о целях и задачах, которые решает вся команда на борту. При этом, как я убедился, каждый чётко осознаёт, что выполняет не только свою судовую роль, но и общую для всех экспедиционную функцию. В нашем случае мы идём по самым трудным и даже, как пишут специалисты, самым «непроходимым маршрутам» океанских дорог не для установления спортивных рекордов, а потому, что этого требует география рассеянных по всему миру армянских общин и церквей.

* * *

Остров Пасхи. Ещё одна мечта юности моего поколения. Конечно, благодаря Туру Хейердалу, автору романтической книги «Кон-Тики», который поведал миру о фантастических загадках острова Пасхи. Тогда, в 50-х, мы знали, что в географическом отношении остров Пасхи – самый отдалённый от материка населённый «пункт» в мире. Так, например, расстояние до континентального побережья Чили составляет более трёх тысяч семисот километров. А самый ближайший остров от Пасхи – Питкерн – 2079 километров.

На всём протяжении от Южной Америки до Пасхи мы не видели ни одного плавсредства. Не видели ни днём, ни ночью. Ведь у нас обязательно всегда включён радар. Правда, больше запомнилось то, что за две недели пути не было ни одного мгновения, чтобы яхта наша не переваливалась с боку на бок. То есть триста тридцать шесть часов подряд мы беспрерывно раскачивались, наклоняясь до предельных углов. Запало в душу и то, что мы не видели ни плавающих водорослей, ни грязных пятен. Именно здесь у меня зародилась мысль написать письмо в ООН. И в блокноте сделал пометку: «Тема для «ЛГ»: экология океанов и проект ООН».

* * *

Шестой месяц плывём, и чаще всего в открытом океане. Окрест нет никакого ориентира. Все четыре части света – туманная линия горизонта, обрамляющая какой-то сказочный круг, в центре которого ты и находишься. Представить бы себе, как выглядит с этой условной линии горизонта наше судно, в котором мы живём. Тёмно-синий невысокий борт, белая островерхая мачта, круто наклонившаяся с раскрытым грот-парусом на правый бок. Время от времени, неожиданно и как-то сразу, появляются с обеих сторон стаи шустрых торпед – дельфинов, иногда – акулы, редко – киты. На душе становится теплее. Через час, чуть меньше, чуть больше, они так же мгновенно исчезают. И ты остаёшься, я бы сказал, один на один с голым океаном. Время от времени достаю из кармана блокнот и делаю записи. Об океане. Об океанах. Об экологии океана. Перелистал бы уважаемый генеральный секретарь Пан Ги Мун мою записную книжку, прочитал бы, что там я пишу, и, уверен, он был бы счастлив. В конце концов может же хоть кто-то похвалить ООН. Я не шучу. Я – серьёзно. Вспомним, как летом 1970 года выдающийся норвежский этнолог, археолог и путешественник Тур Хейердал совершил (со второй попытки) трансатлантический переход на папирусной лодке «Ра» и по окончании экспедиции выступил с высокой трибуны ООН с тревожным докладом о трагическом состоянии экологии океана, демонстрируя снимки нефтяных и химических пятен на всём протяжении маршрута «Ра» от берегов Африки до острова Барбадос. Именно после этого в 1972 году состоялась знаменитая Стокгольмская международная конференция, а вскоре была утверждена и принята Программа ООН по окружающей среде, в том числе, конечно, и по морям и океанам. Так получилось, что в 80-е годы в рамках международной экологической организации «Байкальское движение», организованной Союзом писателей СССР и «Литературной газетой», я как сопредседатель (вместе с Валентином Распутиным и японским философом Хироси Номой) ездил по многим пресноводным озёрам мира. Уже тогда я следил за решением задач, входящих в стокгольмские проекты ООН. А в ходе трёхлетнего плавания на паруснике «Киликия» по семи морям вокруг Европы постоянно вёл записи об экологическом состоянии огромных водных бассейнов. И видел, как из года в год положение улучшается. А теперь, уже в Атлантическом океане, именно на маршруте Тура Хейердала, мы не заметили ни одного пятнышка. То же самое могу сказать о Южном Атлантическом океане, о Тихом океане аж до Австралии. Разумеется, речь идёт только о внешнем наблюдении. Но это тоже важно. Так что генеральному секретарю ООН нам, экипажу «Армении», есть о чём радостном рассказать. Ведь океаны – это самая важная надежда сохранения жизни на земле.

Не разделяя во многом политические действия Организации Объединённых Наций, особенно в национальных вопросах, в то же время не могу закрывать глаза на реальный результат реализации созданной в рамках ООН Программы по окружающей среде, деятельность такого мобильного и оперативного органа, как ЮНЕП, направленную на развитие природоохранного сотрудничества государств. Мы, члены экологической организации «Байкальское движение», видели, как Япония спасла крупнейшее своё пресноводное священное озеро Бива, как не дали погибнуть Рейну и Темзе, как Армения возрождает Севан. Значит, можно.

* * *

Середина Тасманова моря. На тёмно-стальной бугристой поверхности мирно и мерно сосуществуют одновременно и холмы, и ложбины. Значит, корпус судна оказывается то в глубоком ущелье, то на пике. И так уже пятый день. Часто вспоминаем расхожую фразу: «Тасманово море не для прогулок». Невозможно готовить пищу, стоять на ногах, есть, печатать, спать. Но мы и стоим, и едим, и спим, и я печатаю. Восемь утра. Даже при таких условиях приходит пора накрывать стол. Кстати, сам стол застлан материалом, на котором держатся (не скользят) все плоские предметы утвари: тарелки, широкие чашки. Всё остальное должно быть в руках. Кок помогает мне перетащить машинку с бумагами и книгами в мою каюту, на двери которой написано «Литературная газета». Завтрак (рисовая каша) длится недолго. Невозможно неторопливо сидеть за столом, держа тарелку в руке и качаясь из стороны в сторону. Вдруг с верхней палубы доносится громкое: «Торнадо!» Это кричит вахтенный Мушег Барсегян. Звучит сильнее, чем банальный «Аврал!». Все на палубе. На горизонте светится огромный ярко-белый шар. Он растёт вверх как ствол дерева. На глазах вырос высоченный столб. То, что я назвал шаром, вертится. Столб гнётся то влево, то вправо. Ребята всё это снимают. Самвел Бабасян – конечно, с телекамерой. Мы знаем, что торнадо – это атмосферный вихрь, возникающий из грозового облака. Знаем также, что смерчи над сушей и морем разнятся и по своим характеристикам, и по внешнему виду. То, что я назвал столбом, учёные именуют рукавом, или хоботом. Вращаясь вихрем вокруг своей оси шириной до ста метров, они на суше двигаются с приличной скоростью. На море – другое. Видно, как вода, словно превратившись в нечто твёрдое, вращается, разбрасывая по сторонам многотонные осколки – брызги. Однако на этом уникальный спектакль не заканчивается. На наших глазах слева от длинного рукава начало зарождаться второе вихревое явление. А вскоре – третье. Это действительно надо видеть. Таинство. И всё это снято для будущего фильма.

* * *

Войдя в Бассов пролив, «Армения» перешла из Тихого в Индийский океан, на берегу которого красуется порт Мельбурн. Там крупная армянская община со школами, церковью, общественными организациями. Там же на мраморной стене олимпийского стадиона высечены имена победителей ХVI Олимпиады (1956 год), и среди них король колец, или, как назвали его в Австралии, «человек-крест», гимнаст Альберт Азарян и легендарный боксёр Владимир Енгибарян. Мы обязательно посетим это памятное место и поклонимся кумирам моей юности. Не надо бояться этого слова. Кумир. В Библии о другом кумире говорится. И я согласен с Библией. Я же о тех, кто, преодолевая себя, побеждает. Преодолеть себя. Эту строку из Эмиля Верхарна взял для названия своего сборника рассказов другой кумир молодёжи 50–60-х, самый сильный человек планеты Юрий Власов, тоже не раз сумевший победить себя. Я полвека занимаюсь профессиональными путешествиями и не раз убеждался, что из невероятных, опасных ситуаций можно выйти, если сумеешь действительно преодолеть себя, победить в себе накопившиеся страх, безволие, отчаяние. Мой выдающийся коллега, французский врач и мореплаватель Ален Бомбар ещё в 40–50-х годах прошлого века, исследовав последствия кораблекрушений, пришёл к выводу: вместо того чтобы поверить в себя, верили в неизбежность своей неминуемой гибели. Решив доказать своим пациентам (Бомбар был врачом в морском порту), что сила воли побеждает стихию, он сел в крохотную резиновую лодку без куска хлеба, без капли питьевой воды и вышел через Гибралтарский пролив в Атлантический океан. Течение довело его через два месяца до острова Барбадос. Я не буду излагать содержание книги «За бортом по своей воле». Надо взять её в библиотеке и прочитать. Бомбар, как показала жизнь, спас сотни, тысячи людей своим примером, даже тем, что в своей книге обратился ко всем погибшим на море: «Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха».

И ещё один мой, скажем, не кумир, а учитель. Сэр Френсис Чичестер. Его имя гремело особенно в 50–60-е годы ХХ века. Его кругосветки поражали воображение современников. По своей сложности, по своим скоростям, маршрутам. Он даже во время одной из кругосветок назначил свидание с женой в Сиднее и пришёл вовремя, чем вызвал у нас, в том числе неженатых, зависть. Но мало кто знал тогда, что в 1957 году, за десять лет до его фантастических мировых достижений, ему был поставлен диагноз-приговор: рак лёгких. Нет, ошибки в фатальном диагнозе не было. Но произошло то, что иногда в медицине бывает: рост опухоли остановился. Никакой мистики. Забегая вперёд, скажу: Чичестер умрёт-таки от рака. Но это будет много позже. А пока он не давал себе покоя. Рекорды за рекордами. Он готовился серьёзно и по-настоящему преодолеть себя, победить смертельный недуг. И совершил невозможное: не раз побеждал в одиночных трансатлантических и кругосветных гонках. Ему было 65 лет. Все 225 дней кругосветки чувствовал себя нормально. Газеты тогда писали, что встречающие, в том числе королева Елизавета II, увидели измученного, истощённого старика, его шатало от постоянного головокружения, открывшейся язвы и он задыхался от приступа астмы. Это – газеты. А вот что писал сам мореплаватель: «Всё, что я пережил, подтверждает единственную мысль – здоровье определяется главным образом душевным состоянием человека. Я считаю, что причина большинства болезней, кроме оспы, чумы и других инфекционных заболеваний, кроется в состоянии угнетённости, и прежде всего эмоциональной подавленности».

Часто на нашем маленьком шлюпе, когда бывает очень и очень тяжело, я рассказываю друзьям новые и новые эпизоды из жизни этого настоящего учителя духа. Умер он именно от рака лёгких в 1972 году в возрасте семидесяти лет, пережив, как он выразился, свою смерть на целых пятнадцать лет. Кстати, именно за эти пятнадцать лет Френсис Чичестер стал сэром Френсисом Чичестером, оставив не только память о себе, но и уроки – как Преодолеть себя.

Зорий БАЛАЯН, борт «Армении», Тихий и Индийский океаны