Чтение онлайн

"О литературе как раз лучше беседовать в присутствии женщин, - подумал я.
– И желательно хорошеньких".

– Это распространённое заблуждение, - взглянул на меня господин.
– Женщины отвлекают от главного.

– И что же главное?
– попытался я поймать его плавающий взгляд.

– Главное - это разомлевшая Москва в августе. Мысли о хлебе насущном. Предстоящий отдых в Крыму. Кстати, он пройдёт хорошо, вы останетесь довольны.

– Спасибо.

Я отметил про себя, что ничему не удивлюсь. Червячок тревоги, обычно просыпающийся в любой незнакомой ситуации, безмятежно дремал.

– А что это за бальзам, которого я не знаю?
– спросил Григорий.
– Как он называется?

– Это очень редкий бальзам, - усмехнулся господин.
– Знать его вы не можете, ибо никто из москвичей его никогда не пил. Фридрих, сколько ему лет?

– Сто, - сказал Фридрих, составляя кофейные чашки одна к одной, как пирамиду в бильярде.
– А то и все двести. Мы его у одного курфюрста одолжили. Или он не курфюрст?

– Что ты людям голову морочишь?
– осклабился господин.
– Налей.

– Может, рюмки принести?
– сказал я.
– Из чашек неудобно.

– Этот бальзам удобно из любой посуды, - повернулся ко мне господин.
– Но вы не бойтесь, он настоящий.

Фридрих разлил по чашкам тёмную маслянистую жидкость.

– Прошу отведать, - взял в руки чашку господин.
– Николаус, тебе пока нельзя.

Верзила с отсутствующим видом стал изучать потолок. Странно, но в этой компании мне он был симпатичнее остальных. Впрочем, Фридрих тоже не вызывал опасений.

– Здоровье господ писателей!

Лощёный медленно выпил чашку до дна.

"Как же его зовут?" - подумал я, делая глоток.

Бальзам действительно был отменный. Защипало в горле, одеревенел язык, в нос шибанул запах луговых трав, приятно закружилась голова.

– Хорош?
– заглянул мне в лицо Лощёный.

"Да у него разные глаза!" - изумился я.

– Это зависит от освещения, - сказал Лощёный.
– Но не будем отвлекаться. Итак, о чём вы пишете, господа? Вот вы, например?

Лощёный повернулся к Григорию.

– Обо всём, - сказал Гриша.

И он абсолютно не врал. Григорий действительно писал обо всём. Он был уникум в полном смысле этого слова. Во-первых, Гриша запоминал всё, о чём читал. Во-вторых, прочитывал он в среднем две книги в день. И если ты в разговоре упоминал, например, китайскую династию Хань, Мин или Цинь, Гриша называл годы правления императоров из этой династии и причины, из-за которых она погибла. Так же легко он рассуждал о разрушении Иерусалима, походах викингов, стволовых клетках и мормонских сектах. К последним он проявлял особый интерес. По его мнению, наступала эра мормонского владычества на земле.

– Из-за многожёнства?
– спросил я, когда Гриша рассказал мне об этом.

– В том числе, - кивнул он.

Лощёный, однако, об уникальности Гриши ничего не знал.

– Писать обо всём, - усмехнулся он, - значит, писать ни о чём.

– Поэтому, наверное, меня и читают, - пожал плечами Гриша.
– У меня больше двадцати книг.

– И все они будут востребованы потомками?

– Об этом, к сожалению, никого не спросишь, - засмеялся Алексей.

Его чашка давно была пуста, и он не возражал бы, если бы её снова наполнили.

– Налей, - разрешил Лощёный.

Белобрысый разлил по чашкам бальзам.

"Кто же они такие?
– подумал я.
– На писателей не похожи. Тогда почему припёрлись в Дом литератора?"

– А мы и в прошлый раз были неподалёку отсюда, - усмехнулся Лощёный.
– Во всяком случае, так написал один из ваших. Как называется это место?

– Патриаршие пруды, - пробурчал верзила.

– Да, пруды, трамвай, подсолнечное масло и прочая ерунда, - поморщился, оглядываясь по сторонам, Лощёный.
– Однако мы отвлеклись. Смею вас заверить, Григорий, ни одна из ваших книг интереса у потомков не вызовет.

В принципе он сказал то же самое, что и пьяный Машкута, но Гриша не обиделся. Привык, наверное.

– А моя?
– вскинулся Алексей.

Его кофейная чашка опять была пуста.

– Дайте ему стакан, - распорядился Лощёный.
– С вами, дорогой, дела обстоят несколько сложнее. У вас сколько книг?

– Четыре прозаических, - стал загибать пальцы Алексей, - две поэтических и две критических. Всего восемь.

Пока он считал свои книги, верзила принёс стакан. А может, он никуда и не ходил, взял стакан прямо из воздуха.

– Ничего из этого не останется, - пренебрежительно махнул рукой Лощёный, - а вот вашу диссертацию по творчеству Фиша один раз прочитают.

– Когда?
– разинул рот Алексей.

– Через пятьдесят восемь лет.

– Почему её прочитают только один раз?
– заносчиво спросил критик.

– Фиш очень слабый писатель, - хмыкнул Лощёный.
– И вы это знаете не хуже меня. Но даже слабые писатели иногда вызывают интерес. Вот и вашим немцем заинтересуются в этом[?]

Лощёный заглянул в записную книжечку, которая появилась в его руках, как и стакан, неизвестно откуда.