Чтение онлайн

Глава замятинского романа «Мы» «Запись 39-я», предпоследняя, – одна из наиболее концептуальных в произведении. Она называется «Конец». Здесь психологическая проза Замятина с её бесконечным потоком сознания, энергичной сменой цветов и ритма, с движением, в которое приведено всё вокруг: птицы, аэро, два седалищных полушара какой-то женщины, нумеры, губы, небо, карандаш и т.д., – представлена в эффектном художественном выражении: «Вот – головы, раскрытые рты, руки машут ветками. Должно быть, всё это орёт, каркает, жужжит...» Именно здесь, на «пустой, как выметенной какой-то чумой», улице Д-503, споткнулся «обо что-то нестерпимо мягкое, податливое и всё-таки неподвижное», о труп. Именно здесь решает герой свои неразрешимые задачи. В этот, как пишет автор, «апокалиптический час» он узнаёт, что «вселенная – конечна», «всё – конечно, всё просто, всё – вычислимо». Как раз эта глава завершается излюбленными замятинскими двумя тире (– –) без точки, без паузы в состоянии героя. Двойное тире в конце главы мы встречаем только ещё однажды, в «Записи 10-й», после чтения Д-503 любовно-трагического письма О. Здесь, в главе «Конец», ещё живут мыслящие, колеблющиеся, сомневающиеся и чувствительные люди. Как только в последней записи, 40-й, они подвергнутся Великой Операции по удалению души, наступит действие Газовой Камеры и стены из высоковольтных волн. Этими картинами человеческого злодеяния и завершается роман.

Отвергая теории производственно-технического бытия, Замятин написал свой антиромантический литературно-художественный конспект, в котором с точностью им самим созданной Скрижали распределил роли, персонажей, главы записей. Дозированы художественные средства. Ориентация автора на полемику с пролеткультовскими утопиями «механизированного коллективизма», хотя Замятин и не замыкается только ими, всё же обеднила содержательный смысл художественного произведения, превратила литературных героев в рупоры идей, какими и полагается быть нумерам. И всё-таки автор, мастерски владея орудием иронии, доведя человеческую опрометчивость в создании железного Государства, сотворении столь же железного Благодетеля до абсурда, сокрушает этот мир нумеров, способных жить только «по прямой», «великой, божественной, точной, мудрой прямой – мудрейшей из линий». И этим по-замятински ироническим пафосом отрицания, несогласия роман возвышался в творчестве писателя и в целом в литературе.

Теги: русская литература , Евгений Замятин

Ашот Джазоян[?] Много лет назад, в благословенной Ялте в компании с Ирой Петровской, Виталием Третьяковым и прочими известными журналистами, родился тост, который скандировали хором: "Если с нами друг Ашот - это очень хорошо!" С Ашотом Егишевичем Джазояном, которому стукнуло 60 лет, как правило, хорошо всегда. Он улыбчив, приветлив и обязателен, деликатен, но настойчив, наш журналистский начальник – президент Медиаконгресса журналистов Европы и Азии, которого ценят на постсоветском пространстве. Он верен друзьям и товарищам – тем, с кем учился на экономфаке Ереванского университета, с кем работал в секторе искусств отдела ЦК Компартии Армении и «Арменпрессе», с кем снимал кино и создавал Международную конфедерацию журналистских союзов и побывал в десятках поездок… Юбиляр написал книжку «В Москву из Москвы», которая выйдет с иллюстрациями народного художника Николая Никогосяна. 

«ЛГ» представляет небольшой отрывок из неё – чтобы наши читатели оценили его умение писать талантливо. А прекрасному мужу-отцу и заботливому деду – наши поздравления.

Едва ли тосковавшая в губернском городе чеховская героиня могла бы себе представить, что её слова когда-нибудь станут девизом миллионов. Она просто хотела домой. Однако поколения советских людей – от Камчатки до Карпат и от Таймыра до Кавказа – срывались с родных земель и устремлялись в этот такой далёкий, но такой манящий город, может, чтобы прожить там всю оставшуюся жизнь, а может, так просто: раз увидеть… и умереть?

Париж… мечты о Лондонах и Нью-Йорках появились позже, как бы заместив в сознании многих образ Москвы. Но ни для кого из жителей «одной шестой» – даже из тех, что отъехали в эти чужие города – ни один из них никогда не был «столицей нашей Родины». А вот Москва была. Причём и для якута, и для таджика, и для украинца, и для армянина. Такое иностранцу даже представить себе трудно.

Я родился и вырос на земле, где цивилизация зародилась на три тысячи лет раньше, чем в России. Плохо говорил по-русски, владея армянским языком, известным ещё с библейских времён. Гордился родным Ереваном… однако образ столицы с детства ассоциировался с далёким русским городом… лишь на карте и видать.

Вспоминаю случай. Как-то вечером к зимнему спортивному лагерю в Цахкадзоре (Ущелье цветов) подъехал автобус, увидев из окна стоящую на площади и переливающуюся яркими огнями новогоднюю ёлку, маленькая девочка восторженно закричала:

– Подружки, смотрите – Москва!

Я улыбнулся и снисходительно промолчал. Конечно же, Москва. Ведь Москва – это самое яркое, самое прекрасное, что только можно себе представить. В нашем детском сознании даже Юрий Гагарин в космос из Москвы полетел, из самого Кремля…

Мне посчастливилось – увидел её ещё мальчишкой, когда бабушка впервые привезла меня в гости к своему сыну – прочно осевшему в самом центре Белокаменной. Медленное вкатывание вагонов на Курский вокзал… Из динамиков: «Москва… Москва – столица наша». Носильщики с жетонами на груди:

– Гражданочка из Армении, до такси в лучшем виде.

И вот мы уже сворачиваем с Садового на Покровку. С тех пор самое сильное ощущение счастья неизменно ассоциируется с одной и той же картиной: май… шесть утра… Бульварное кольцо… аромат сирени, пение птиц и первый троллейбус, проносящийся мимо.

Вернувшись домой, я ежедневно настраивал радио на станцию «Маяк» и с нетерпением ожидал новостей, неизменно начинавшихся с сообщения: «Говорит Москва, в столице сейчас 15.00, в Горьком и Воркуте – 16.00, в Свердловске – 17.00, в Кемерове – 18.00, Красноярске – 19.00…» и так далее, вплоть до заветных слов: «в Петропавловске-Камчатском – полночь». И каждый раз я остро ощущал, в какой огромной и прекрасной стране живу. Это была даже не страна, а целая отдельная вселенная. И в центре этой вселенной – Москва, где я побывал, которая сейчас говорит с нами… Она – для всех для нас самый родной и главный город, который никогда нас не оставит, что бы ни случилось. И нам же, армянам, расскажет о нас, сообщит, что где-то в селе Зангезура перевернулся грузовик, и, лишь услышав, мы поверим в произошедшее, даже если и видели всё своими глазами.

Каждый из нас любил Москву в себе. И когда в начале 90-х случилось что-то удивительное, многие из нас поехали именно в этот город. Конечно, кто-то может и сказать: мол, всё куда прозаичнее – народ двинул туда, где лучше. Однако не всё так уж и просто. Представьте себе, вы просыпаетесь у себя дома, а страна кругом – другая. Вы выходите на знакомую улицу и с ужасом понимаете, что здесь вы – иммигрант. То, с чем ассоциировалась Родина, за что вы её любили, здесь в лучшем случае забыто, а в худшем – растоптано. Это и прежние памятники, и слова, и песни, и мысли… Всё, что было дорого. Согласитесь, многие бывшие советские граждане пережили это ощущение в уже далёком 1991 году, оказавшись эмигрантами в собственной стране.

И если дома вы эмигрант, то надо быстрее вернуться из этого чужого мира на Родину. А где она теперь? Очевидно, там, где её столица, в Москве. Поверьте, в душе у тех, кто устремился в Москву в полном отчаянии, как я или сугубо по расчёту, была в те дни твёрдая вера: главное – добраться, а там всё наладится. У всех, кто на момент распада СССР находился не там, надолго ещё сохранилась эта иллюзия.

В Москву из Москвы, но ТОЙ Москвы уже не было. Да, не так холодно и голодно, как в Ереване, не стреляли на улицах, как в Душанбе, и работа могла подвернуться. Но это была уже ДРУГАЯ Москва, где сами коренные москвичи, оказавшись иммигрантами у себя дома, как и мы, искали потерянную Родину – кто за океаном, кто на Святой земле, а кто и просто в воспоминаниях,

И нас они встретили вовсе не как дорогих гостей. Фраза «Понаехали тут!» впервые прозвучала не вчера. Да и в советское время я видел интеллигентных московских бабушек с Поварской, с презрением сохранявших дистанцию в очереди за продуктами с соседями – лимитой из ближайшего Подмосковья.

Однако вот ведь парадокс: бабушки-то этих бабушек сами «понаехали» сюда, хоть и в позапрошлом веке. Ведь, как и всякая столица, Москва – это город москвичей и, конечно же, приезжих. Сам Юрий Долгорукий – основатель города – не был коренным москвичом. Веками приезжие оседали здесь, с опаской взирая на соседей: как встретят? Зато их внуки при виде очередных новосёлов уже презрительно цедят сквозь зубы: