Чтение онлайн

В новой её книге «Свет печали и любви» два раздела. В первый вошли недавно написанные стихотворения, во второй – из предыдущих сборников. Внимательные читатели, сравнивая их, заметят, насколько расширился диапазон творчества поэтессы. От личных переживаний она переходит к общечеловеческим, но опять-таки через своё восприятие того, что сейчас происходит в жизни и в нашем мире. Стихи обрели то качество, которое Борис Пастернак назвал «почвой и судьбой» и без которого истинная русская поэзия просто не может быть.

Растут бурьян и лебеда

На неудобье у пруда.

Покачивая головой,

Внук говорит: – А дед-то мой,

Наверное, ленивым был,

Что даже сад не посадил!

– Сам время даром не теряй,

Бери лопату и сажай!..

А внук глядит на небосвод:

– Ну и когда он подрастёт?

Это стихотворение и ряд других, по моему мнению, достойны войти в любую антологию современной поэзии.

Теги: Лариса Меженина , Свет печали и любви

Светлозар Игов. Олени / Перевод и предисловие Зои Карцевой.
– М.: Центр книги Рудомино, 2014. – 288 с. – 1000 экз.

Эта книга вышла в серии "Новый болгарский роман", призванной познакомить читателя с современными болгарскими прозаиками. Как отмечает в предисловии переводчик Зоя Карцева, «Роман «Олени» (1998) – явление неожиданное, хотя и закономерное в творчестве Светлозара Игова: учёного, профессора, историка литературы, поэта, эссеиста, переводчика, блистательного критика». Также в предисловии сказано, с чем, мы, прочитав «Оленей», соглашаемся, что в романе используется техника «постмодернистского письма – пародийного, афористичного и интертекстуального, игрового, эклектичного и фрагментарного...» Всё верно, однако надо учитывать, что таковым роман воспринимался тогда, когда был написан, – в 98-м году, сегодня же становится ясно: постмодернистская игра, естественно, скисшая за десяток лет, здесь не главное. Главное проступает через интонацию, настроение: это экзистенциальное одиночество героя, до мелочей прочувствованное в некоем загадочном заповеднике, где герою суждено было прожить три года, а по сути, в собственном внутреннем мире. Одиночество в данном контексте – сюжетный приём, позволяющий сменить ракурс: человек остался наедине с природой, с книгами, с воспоминаниями о своей любви, и в конечном счёте – с самим собой. Всё наносное схлынуло, осталось только самое важное, то, ради чего стоит жить. И вторжение внешних обстоятельств (в заповедник врываются охотники-варвары, издевающиеся над животными) лишь ещё более углубляет духовное пространство героя, заставляя задуматься о самом насущном. Меняют смысл привычные понятия, меняется угол зрения на прошлую и будущую жизнь, меняется сам герой. «Я жил, давно утратив представление о времени, словно по какому-то другому календарю. Мне казалось, что я знаю даты по календарю, который сделал себе сам, я следил за днями недели. Но в какой-то миг вдруг потерял уверенность в том, что дата из того, далёкого мира – точно такая же, как и в моём календаре. Впрочем, а был ли смысл это знать?» Становится иным и его восприятие любви: «Я долго, с болью в сердце, бродил по прошлому, по воспоминаниям о любви, которая ушла. Я думал, что любовь исчезает вместе с женщиной, которой уже нет. Но любовь не уходит, а появляется в её отсутствие. И не потому, что женщина, которую ты любил, заменима. А потому что – незаменима».

Но не нужно думать, что художественная ткань «Оленей» мягкая и безвольная. Напротив, она сосредоточенно-напряжённая. Это роман-протест против всё ускоряющейся жизни, против глобализации и всеобщей унификации, против удобного ощущения всезаменяемости вещей и людей. В мире Светлозара Игова каждая вещь уникальна, каждая потеря трагична, каждый день драгоценен. Этот роман предлагает заново научиться жить и наслаждаться жизнью, расскажет об очаровании медленного вдумчивого чтения, о бесстрашии глубокого погружения в себя. Сквозная мысль «Оленей» такова: всё в жизни должно совершаться по внутренней необходимости, а не по велению скорости и сроков. «В заповеднике, где время шло совсем неспешно, я смог открыть для себя прелесть медленного времени и медленного, спокойного чтения, времени, когда полностью можешь подчиниться внутреннему ритму «другой стихии» – природы и книг».

Следует отметить прекрасную работу переводчика Зои Карцевой, благодаря которой читатели имеют возможность насладиться чистым русским языком, предполагая, что и на болгарском Светлозар Игов звучит столь же хорошо.

Теги: Светлозар Игов , Олени

Валентин Голубев. Возвращение домой: Стихотворения.
– СПб.: Издательство писателей "Дума", 2013. – 144 с.: ил. – 500 экз.

Книга Валентина Голубева «Возвращение домой» естественным образом напоминает о зрелищности, качестве слова, которое мы редко замечаем, если слово – к месту и ко времени, думаем, так и должно быть, не иначе. Письмо Голубева ненавязчиво, почти незаметно, как воздух; техника не давит, и, кажется, порою ты видишь несказанное – лишь обозначенное поэтом – чувство, явление, движение души. А всё дело здесь в силе стиха; слово, кроме себя как такового, вызывает ряд ассоциаций, когда взятый момент – есть узел, связывающий время, пространство, глаз, сердце, руку. И в то же время стихотворный ряд поэта – в некотором смысле обряд, нечто однажды заведённое, почти неизменное, вещающее об изменчивом мире.

Был пуст простор и ночь беззвёздна,

Лишь женщина прошла с косой.

К каким покосам? Неизвестно.

Я вышел крикнуть ей:

– Постой!..

Валентин Голубев создаёт и широко пользуется системой условно-индикаторных образов: женщина с косой, игольное ушко судьбы, старость – памяти чёрный провал, сад, забывшийся яблоневым сном, стынь седины за оконною ставней[?] Осколками зеркала народного, в которое смотрит мир от века, он творит узоры в поэтическом калейдоскопе. Его лучшие стихи хочется сравнить с удивительными в своей ясной чистоте русскими северными белыми полотенцами с красными, крестами шитыми, птицами.

Обнявшись, в игольное ушко судьбы

Проходим меж туч в ледовитых проломах.

Орнамент брусничной нитью по белому – поди, удивишь этими «украсами»! А ведь, помимо загадочной красоты, тут и терпение, подвижничество – невидимый подвиг, под синичье пенье – против течения жизни. Челнок станка – и челн судьбы. Задумаешься, удивишься. Текстиль – тот же текст, и тот и другой украсить и просто, и очень не просто, особая магия – мера.

Издревле считалось важным защитить те места, где кончались ткань, одежда и начиналось тело человека, жизнь собственно. Так и в стихах начало и конец обыкновенно самые сильные места, самая магия там, в пограничье искусства и жизни. Не отсюда ли такая концентрация смыслов, образов в коротких стихотворениях?

Не суетиться, не спешить,

Отдаться вёсен половодью.

Легко дышать,

Свободно жить,

Бегущих дней схватив поводья.

На зов далёкий:

– Где ты? Жду!

Плыть в ледоходы через реки,

Томиться и познать нужду

Уже в нездешнем человеке.

Это не значит, что более длинные стихотворения менее ясные и магический настой в них слабее. Для мастера любое количество строк не помеха качеству. Впрочем, что за слово «качество» применительно к поэзии...

Книга названа «Возвращение домой». Жизнь – путешествие? С билетом в один конец, напоминают доброхоты, «Науськаны жёнами-стервами, / Наглея в слепом кураже». Это о земном, о том самом притяжении практической, слишком практической мудрости. В такое ли возвращение верит поэт, если он, хотя бы и умозрительно, в юности покинул дом, как и подобает от века мужчине, чтобы в подвижничестве познать себя, мир, Бога и героем возвратиться домой? Какие подвиги воспевает Валентин Голубев, казалось бы, в книге о них ни слова? И всё же есть, поэт говорит: человеку доступно преображение.