Чтение онлайн

подумаешь – морок и смута.

Чиновные свечи в ладонях горят,

как будто открылся бы временный ад

в старинной Елоховской церкви,

стоят партократы, не веря в Христа,

но пуза и плечи истошно крестя,

и в чёрных костюмах, как черти…

Вот так промелькнули они по ТэВэ,

вот так-то прошлись колесом по тебе,

твои девяностые годы,

метут сквозняки, только тень на лице,

вот так-то навек обмишурились все,

кто жаждал любви и свободы.

Песка не хватает в песочных часах,

отечество спит – и в его небесах

уже не хватает озона,

под сенью знамён и газетных икон

в России отныне единый закон –

кирзовый закон Черкизона…

* * *

Из коммунального уюта

мы прорвались в капитализм…

…и всё понятней почему-то

тоска перемещённых лиц.

РОКОВОЙ СОНЕТ

...меня Москва с рожденья окружила,

мне подмигнула и заворожила...

Завьюжила окрест – белым-бела,

и закружила и приобняла...

Я поглядел окрест – ну и дела,

такая неприличная морока,

по воле века, а скорее, рока

смыкается немыслимая мгла...

Давным-давно на тыщи мелких льдин

распалась жизнь, которая пленяла...

Ты оглянись – окрест такая синь,

как будто в небесах – и горя мало,

…а я ещё живу – неверный сын

московского Интернационала…

ЮБИЛЕЙ

Я скоро стану стариком,

и остро в горле встанет ком,

что ты в больнице, а не дома,

такой дурак, такой бедняк,

но всё же, господи, не рак,

а язва или аденома...

Теперь живи – иллюзий без,

наперекор, наперерез,

но волею не Бога – чёрта:

вся жизнь – химический процесс,

да, этот мир придумал бес,

дерьмом полна его реторта!..

Природа всё-таки глупа –

готовит старикам гроб[?],

когда бы ими восхищаться,

носить с любовью на руках,

хотя б за то, что знают, как

на свете жить или прощаться.

Ты собирался долго жить,

и горевать, и ворожить,

приняв за чистую монету

весь этот мир, весь этот мрак,

где глаукома или рак, –

ну а зачем? ответа нету...

Я скоро стану стариком,

об этом ведаю тайком,

что вскоре мне взметнуться дымом

в родное небо, но о том,

что близко с вечностью знаком,

не призна ю сь своим любимым.

* * *

В этой повести без названья,

где несбыточный брезжит свет,

на земное существованье

отпускают немного лет…

Скоро кончится эта квота –

замираю на сквозняке:

ослепительная свобода

зябко чудится вдалеке…

* * *

Памяти Ст. Л. Это русский Египет, это сфинксы в ночах Ленинграда,

и потрёпанный Питер, объятый силками скорбей,

это сон Эрмитажа и сумерки Летнего сада,

где проносится «бентли», округлый, что тот скарабей.

То ли власть виновата, то ли просто плохая погода?

То ли в душах опять алкоголь разжигает пожар,

это русский Египет – великое время исхода:

миллионы сограждан заселяют замшелый Земшар.

Русский мiр пирамид и предательства слуг фараона –

вспоминается то, что не высказать в трепетных снах,

это было когда-то – во время, как водится, оно,

но опять повторится, коль дело – ну, попросту швах…

Между тем указует костистая кисть демиурга

в направленьи болот, на холмы и на топи Москвы,

это русский Египет – и магия Санкт-Петербурга,

что расходится снами и с нами выходит на «вы».

Это отсветы мумий витают в ночах Эрмитажа,

как летучие мыши в пещерах ушедших держав,

это русский Египет – утрата, потеря, пропажа,

но за то воровство не схватить никого за рукав…

Распадается мир, в запредельные дали угл[?]бясь,

и – откуда неясно – прощальный доносится вой,

и на это с презреньем взирает бессмертный Анубис,

чуть качая бесстрастно собачьей кривой головой…

МЕЖИРОВ

Мне помнится бильярдный стол в мансарде,

и на сукне тяжёлые шары,

которые в немыслимом азарте

сшибались, словно в космосе миры...

Планеты эти из слоновой кости

и плотное зелёное сукно...

И сам я, бильярдистом званый в гости,

смотрел на мир, как в тёмное окно...

Он был поэт и гений биллиарда,

мистификатор и интеллигент,

один из тех столпов, кто послезавтра

войдёт в число таинственных легенд.

Меняет жизнь свои ориентиры,

и в этом ей подыгрывает власть.

Гудят пиры, взрываются квартиры,

и ослепляют деньги, а не страсть.

Но вечный бой затронул не кого-то,

и почему-то багровеет снег,

и вот уже с разбитого капота

сползает тихо сбитый человек…

А вечность потихоньку убывает,

как будто книгу странную прикрыл.

… – В поэзии прогресса не бывает, –

мне Межиров когда-то говорил.

* * *

Ревёт над миром ночное время,

и человек в тупике вселенной

объят метелью обыкновенной,

поди, поставь его на колени!..

Да, вы навидались Европ и Азий,

не остерегаясь случайных связей!..

А в мире бродит в сетях транзита