Чтение онлайн

– В 1964 году, будучи студентом 4-го курса консерватории, у меня появилась возможность принять участие в съёмках одного документального фильма. Режиссёр картины предложил написать к нему музыку. Это был мой входной билет в увлекательный мир кино – волшебный и интересный, в особенности для молодого человека, который любит театр, живопись, литературу. Он полностью захватывает, и если не хватит силы выйти оттуда, он поглотит тебя целиком, «унесёт» и «затянет». Так я попал в кино, познакомился с Параджановым, Маляном и другими выдающимися деятелями кино. Я очень горжусь тем, что был знаком с такими людьми. Моя работа в кино продолжалась до 1985 года. В те годы я очень напряжённо работал: и в кино, и на ниве академической музыки. Но что интересно, почти 30 лет прошло с тех пор, как я не пишу музыку для кино, но именно она выдвигается на первый план, когда представляется мой «портрет». Именно она меня представляет, а не написанные мною многочисленные классические произведения. Сейчас вроде ситуация немного меняется – у меня больше классических концертов. Но именно музыка кино сделала меня узнаваемым. Сейчас мне не поступают предложения писать музыку к кино, и это хорошо. Я не люблю отказывать людям, хотя каждый день обещаю себе научиться это делать. У нас есть уже другое поколение – хорошие авторы, это их время, пусть пишут новые музыканты.

МУКИ ТВОРЧЕСТВА – ЧУМА

– Если говорить о трудностях, связанных с написанием музыки, то здесь есть разные мнения. Кто-то считает, что шедевр пишется сразу, вдохновенно, на одном дыхании. Есть и другая точка зрения – это тяжкий труд. Я знал людей, которые требовали у меня этого моментального вдохновения. С ними я не мог говорить и не объяснял, что для меня работа – большое мучение. Моментально создать одно совершенное художественное «тело» практически невозможно. В лучшем случае получится произведение, которое привлечёт к себе внимание, создаст связь с аудиторией. Но чтоб сделать нечто такое, что соответствовало бы всем параметрам (основам гармонии, чёткой связи с истоками и прочим), очень трудно. Вообще надо иметь в виду, что ныне действующая музыкальная «структура» значительно отличается от своего аналога XVIII–XIX вв. Музыка того времени, принципы построения музыки шлифовались в течение нескольких столетий. Нынешняя же система ещё формируется, зачастую произведения 100-летней давности слушаются и воспринимаются легче, чем современная музыка. И в процессе становления не только система, но и вещь, над которой ты работаешь. Так что сегодня трудно творить, создать нечто особенное – авторское произведение, которое отражало твои требования как музыканта, гармонично входило бы в рамки всего комплекса современной музыкальной системы. Вот это мои заботы, трудности как композитора. Создать серьёзное строение – колосс, нечто такое, что невозможно сдвинуть с места тысяче человек, – вот это задача. А чтоб создать такое произведение, знаете сколько страданий нужно перенести? И зачастую бывает, что с самого начала, когда пишешь, нет этого ощущения твёрдой почвы под твоим детищем. Сегодня тебе кажется, что вроде нащупал эту почву, а просыпаешься завтра – и думаешь: а может, повернуть вот так? В общем, тяжело. И поскольку у меня в последнее время много работы на руках, часто вспоминаю повесть Камю «Чума», где есть писатель, который на всём протяжении повествования пишет одно предложение. Вот иногда начинаю задумываться: может, моя работа станет повторением этой истории? Такие вот муки творчества.

О РЕКВИЕМЕ

Одно из самых значительных произведений, написанных в последние годы, вне всякого сомнения, считается «Реквием» Мансуряна. Он впервые прозвучал в Армении 24 апреля 2013 года, в Большом концертном зале имени А. Хачатуряна, в исполнении Государственного филармонического оркестра страны. Публика приняла Мансуряна стоя и длительными аплодисментами. Правда, премьера состоялась годом ранее, в Германии: произведение было написано по просьбе группы музыкантов из Мюнхенского камерного оркестра, с которыми сотрудничал композитор. Договор включал пункт о том, что произведение полтора года можно играть только этому коллективу. Им также принадлежало право первой записи. Произведение в Германии было встречено с большим воодушевлением.

«Кстати, хочу отметить, что в процессе работы над «Реквиемом» я столкнулся с тем, что в Германии с большой готовностью озвучивают тему геноцида. Я не раз давал интервью по этой теме, которые транслировались на очень большую аудиторию – посредством ведущих телеканалов и радиостанций. Я, например, рассказал историю своей семьи: мои бабушка и дедушка во время геноцида прошли через страшные мучения. А моя мать, ей было несколько месяцев от роду, оказалась в детдоме. Историю своей семьи она узнала спустя годы: об этом ей рассказал разыскавший её брат. И это стало достоянием широкой немецкой общественности: я, честно говоря, не ожидал такого. И ещё скажу, что в европейских странах нами очень интересуются: им интересно узнавать новую культурную действительность, события, явления. И они очень открыты к диалогу в сфере культуры», – говорит Тигран Мансурян.

Теги: культура , искусство , Армения

Мы продолжаем рубрику, где традиционно задаём три вопроса армянам, родившимся и выросшим за пределами Армении.

1. Какие обстоятельства стали причиной того, что вы родились и выросли вдали от исторической родины?

2. Как ваше происхождение соотносится с гражданством? Такая вынужденная двойственность обедняет или обогащает?

3. Какие ассоциации вызывает у вас выражение "свой среди чужих, чужой среди своих"?

Клод МУТАФЯН

Родился в 1942 г., Кламар (Франция). Преподаватель математики в университете Париж-Норд. Профессор математики, доктор истории. Автор ряда книг по истории Армении. Живёт в Париже.

1. Родители моей матери были из Кесарии Каппадокийской. Отца её убили во время резни 1915 года, а матери удалось спасти своих четверых детей и перебраться во Францию. Вся семья моего отца была уничтожена. Он оказался в армянском детском приюте. В дальнейшем учился в Италии и переехал во Францию, уже после женитьбы на моей матери. Я родился в одном из пригородов Парижа - Кламаре – в 1942 году, во время оккупации Парижа. Моя мать – стоматолог по профессии, жила довольно обособленно от армянской общины. Она всецело интегрировалась во французскую культуру. Отец мой, напротив, будучи художником, всю свою жизнь прожил в тесной связи с армянской общиной, в действительности не интегрируясь во французское общество никогда. Мне повезло, что мои родители не были в числе тех, кто хотел офранцузить своих детей, чтобы их не связывало ничего с теми ужасающими событиями, свидетелями которых были они сами. Эта позиция понятна, но именно по этой причине моё поколение почти полностью утратило армянский язык и культуру. Мы с моими двумя сёстрами и кузенами учились во французской общеобразовательной школе, и учились блестяще. Я не перестаю думать, что тогда нами руководил какой-то неосознанный вызов: «Мы, может, и не настоящие французы, но это не помешает нам стать такими же, как вы, или лучше вас».

2. Для меня быть французом – это удостоверение личности, а быть армянином – выбор культуры. Сам я – гражданин Франции, получивший французское гражданство, я мыслю на французском, что не мешает мне чувствовать себя армянином, во мне эти основы заложены с детства.

В 1977 году жена предложила съездить в страну моих предков, то есть в Западную Армению. В Кесарии и Самсуне я обрёл воспоминания семьи моей матери. Затем поехали в Унье, где родился мой отец, после чего мы продолжили путь в Ани, развалины которой меня ошеломили. Далее посетили Ахтамар, который был новым восхищением, затем Киликию. Я мало был знаком с историей этого края Армении, но сказочные замки, которые тянулись ввысь, как последние свидетели славного прошлого, заставили меня заняться углублённым изучением. Вернувшись домой, я начал изучать историю Киликии. В 1988 году вышла в свет моя первая книга по истории «Киликия на перекрёстке империй».

В 1975 году мне было предложено преподавать математику в Ереванском государственном университете. Я принял предложение, недолго думая. Прошло пять лет, без каких либо извещений. Но в один прекрасный день я получил телеграмму с приглашением и наконец в 1980 году впервые оказался в Армении. Мой статус давал мне большие преимущества, я прожил в среде армянской интеллигенции и приобрёл множество связей.

Эти связи очень помогли мне, когда в 1988-м после спитакского землетрясения организация «СОС Армения» отправила меня в Армению раздавать гуманитарную помощь из Франции. После этого я часто посещал Армению, она стала моей второй родиной, местом, где я встречался с моими друзьями и коллегами, ездил по историческим местам, приобретал книги, смысла нет объяснять, какое большое богатство – иметь две родины. Но при этом я являюсь гражданином только одной страны и не принимаю гражданства Армении, поскольку не участвую в решении её насущных, повседневных проблем...

3. Мой ответ очень прост: чувствую себя полноценным французом во французской среде и полноценным армянином в армянской. Чувство «быть чужим» мне непонятно.

Рубен ГАЛИЧЯН

Родился в 1938 году в Тебризе (Иран). Получив в Тебризе начальное образование, продолжил обучение в Тегеране. А после получения высшего образования в Бирмингеме (Англия) по специальности электроинженера вернулся в Иран и на протяжении 14 лет работал в нефтяной компании в качестве руководителя по нефтехимическим проектам. С 1981 года обосновался в Лондоне. Постоянно занимался картологией, и за изданные уникальные труды «Исторические карты Армении», «Мифологизация истории» и др. был удостоен в 2008 году звания почётного доктора Национальной академии наук РА. Проживает в Англии и Армении.

1. Родители мои родились в Ване. Во время резни 1915 года их семьи бежали в Армению, после чего обосновались в Тифлисе. В 30-х годах, когда встал вопрос о том, принять гражданство или уехать из страны, они уехали в Иран. Там мои родители встретились и поженились. Я родился в Тебризе. На вопрос: «Из каких мест ты родом, где проживаешь», я всегда отвечаю: «Мой дед в школу ходил в Ване, отец – в Тифлисе, я – в Тебризе и Тегеране, мои дети – в Тегеране и Лондоне, внуки учатся в Лондоне, а как будет после, я не знаю».

2. Этот вопрос я могу разделить надвое, поскольку часть моей жизни я прожил в Иране, другую – в Англии. Иран в культурном отношении сильно отличается от нас, но поскольку армяне там всегда пользовались уважением, то имели возможность придерживаться обычаев и культуры своего народа и не терять своей самобытности, одновременно пользуясь и образцами персидской культуры. Я бы не сказал, что среда и атмосфера Ирана мешали мне, но отчуждение можно везде ощутить. Когда достигаешь определённого уровня, чувствуешь: хоть родился и вырос здесь, но это не твоя страна. Всегда присутствует лёгкое ощущение, что ты чужой. Когда мы пере­ехали в Англию, это ощущение усугубилось. Несмотря на то что англичане очень хорошо относятся к чужим, в смысле равноправия, но какой-то барьер всё же существует, переступить который не удаётся. И здесь труднее сохранить свою культуру и самобытность, поскольку культура окружения, будучи более развитой, прогрессивной и современной, наиболее привлекательна для твоих детей.