Чтение онлайн

Приходилось ему бывать в смертельно опасных переделках, причём связанных не только с вражескими атаками и обстрелами. Так, однажды на при­фронтовой дороге попались ему два доброжелательных попутчика, которые потом оказались немецкими диверсантами. Надо ли комментировать политическую сложность ситуации, в которую попал молоденький советский офицер[?]

…Иван Стаднюк написал немало хороших книг, в том числе об известном всем кино- и телезрителям разудалом пареньке по имени Максим Перепелица. А вот с главным своим творением Иван Фотиевич допустил, как представляется, ошибку, какую допустили многие, подобные ему, немолодые писатели. Он задумал огромное эпическое полотно "Война", но успел довести его лишь до первых месяцев войны. Возможно, ему помешала огромная общественная работа, которую он вёл в писательском мире Советского Союза. Однако и то, что он успел написать, на мой взгляд, бесценно. Ибо это честный, высокопрофессионально написанный рассказ из первых рук. И я имею в виду не только неоконченную «Войну», но и мемуарную книгу «Исповедь сталиниста».

Не хочу называть по именам некоторых, порой отнюдь не бесталанных, литераторов, которые со временем, то ли почуяв конъюнктуру, то ли, как они сами уверяют, «эволюционировав», стали опровергать сами себя. Один из них, певец стахановского движения, начал поливать грязью его зачинателя, второй переменил отношение к Павлику Морозову с восторженного плюса на убийственный минус, третий «разжаловал» Красную армию из освободительницы Европы в орду насильников и оккупантов и т.д. Иван Фотиевич Стаднюк сохранил верность своим идеалам (доводилось мне спорить с такими «эволюционистами», что ставили её в упрёк маститому писателю; забавно, что они же с умилением повторяли старую речовку: «Всё изменяется под нашим зодиаком, но Пастернак остался Пастернаком»).

Ценность книг Ивана Стаднюка, по моему глубокому убеждению, с течением времени будет возрастать. Потому что, без сомнения, продолжится наращивание лжи о нашем прошлом, о нашей истории (прежде всего её советского периода) и особенно – о Великой Отечественной войне. О том, какими людьми мы были тогда, и даже о том, что тогда происходило. Это хорошо понимал Иван Стаднюк, потому и торопился, пусть сжато, написать о самом главном. Он умер в 1994-м, а ещё за четверть века до того вышла в США справочная книга по истории некоего мистера Фодора (мне пришлось тогда писать на неё рецензию); в разделе, касающемся нашей страны, соседствовали две даты: «1937 год – репрессии в СССР» и «1945-й – советские войска занимают Восточную Европу вплоть до Вены». Между этими «справками» не было ничего – ни обороны Москвы, ни Сталинграда, ни Курска, ни даже 22 июня 1941 года… Что ж, надо признать, что фодоры отвоевали некоторую часть нашей читательской аудитории – мне уже приходилось встречать среди старшеклассников оболтусов, не знающих даты начала Великой Отечественной войны.

Ликвидируем ли мы этот вражеский плацдарм и пойдём ли в дальнейшее наступление, зависит только от нас. А оружия для этого у нас много – в том числе и книги Ивана Стаднюка.

Теги: Иван Стаднюк

Валентин Распутин и Владимир Личутин

Фото: Фёдор ЕВГЕНЬЕВ

Самовитое, сохранившее гул веков слово Владимира Личутина, книги которого пришли к широкому читателю ещё во второй половине прошлого столетия, поражает многоцветной сложностью. Особенно в таких монументальных романах, как "Раскол", - о грозном и величественном XVII веке. Необычный язык насыщен и архаизмами, и поморской лексикой, смысл которых нынешним читателем лишь угадывается или добывается через словари. Сложна для восприятия и личутинская картина мира. Произведения этого писателя – и о прошлом, и о современности – наполнены изображением не только радостей, земных и духовных, но и мученичества, тайных и явных страданий нашего народа[?]

Так почему же я на протяжении десятилетий читаю и перечитываю эти тексты, беря на себя труд вникнуть в их потаённые смыслы? Верно, потому, что здесь перед нами развёртывается история души русского народа – в её взлётах и падениях, нормах и аномалиях, ординарности и непохожести ни на какую другую душу иной нации. Сам Личутин, взявший на себя колоссальный труд – вести своеобычную летопись нашей «души неизъяснимой» в её исторической ретроперспективе, – в своём творчестве исполнен изломов и противоречий. Любовь и ненависть, нежность и жестокость, сила и слабость сплавлены в единую лаву – как и в нашей непростой жизни. Как художник он и реалист, «отражающий» (говоря литературоведческим языком) историческую действительность, и неомодернист, осмысливающий её резко субъективно, не считаясь с общепризнанными мнениями и нормами.

При всём том Личутин – писатель со средневековым мироощущением. С кропотливостью и долготерпением старинного мастера выстраивает он своё столпотворение. Пространство его мира по-средневековому вертикально: человек в нём постоянно чувствует связь с Богом. Прорезая исторические сумерки мгновенными вспышками, вздымаются в этом мире к небесам огненные столбы, уносящие в заоблачное бытие души страстотерпцев – неистовых ревнителей за веру русскую. Таково художественное пространство исторических романов «Раскол» и «Скитальцы», проглядывающее сквозь накипь времени и в повестях и романах о ХХ–ХХI вв., герои которых, несмотря на вериги безотрадных будней, духовно тянутся к далёким и будто бы уже навсегда утраченным небу, вере, спасению...

Неизбывна тяга русского человека к Чуду, к открытию – всякий раз новому! – мира, данного ему от рождения как великое и прекрасное диво дивное. Разлитое во всём – не только в выдающихся, ярких свершениях, не только на верху исторического гребня, но и в обыденной жизни рядовых – но таких непростых, всякий раз неповторимых! – людей великой страны нашей. В быте и бытии неизбывно талантливого русского народа, способного на подвиг любви и борьбы, на деяние духовное, трудовое, ратное!

«Русский человек живёт мечтою, – утверждает писатель в противодействие нынешнему культу «холодного ума», «голого практицизма». – Без неё он – как туес берестяный без дна: сколько ни лей в него, а всё впусте. Безрадостна, тускла жизнь без мечтаний, и даже из крохотных грёз, из неясных задумок, что мерещат впереди, и выстраивается вся грядущая дорога»…

Родился Владимир Личутин 13 марта 1940 г. в городе Мезень Архангельской области. Семья Личутиных принадлежала к старинному поморскому роду охотников и рыбаков, увековеченному на карте Заполярья и в сказах Бориса Шергина. Писать художественную прозу Личутин начал относительно поздно – в 31 год, пройдя свои жизненные «университеты» и окончив журфак ЛГУ. Вхождение в литературу было стремительным: в начале 1970-х ему удалось написать и опубликовать несколько повестей, которые открыли его знаменитую поморскую хронику, а также первую книгу не менее знаменитого исторического романа «Скитальцы». Критика горячо поддержала дебют нового прозаика – имя его сразу вошло в литературу. Дальнейшая творческая судьба, однако, складывалась куда сложнее.

В 1980-х творчество В. Личутина формально относили к «прозе сорокалетних», к так называемой московской школе, из которой автор поморских повестей с их региональной спецификой явно выбивался. «Школа» через некоторое время распалась. Остались отдельные писатели (А. Ким, В. Маканин, А. Проханов, В. Бондаренко и др.), которые стали сосуществовать не только с уходящими представителями «военной», «деревенской», «городской» прозы ХХ в., но и с пришедшими им на смену.

Конечно, Личутин был Личутиным и в предыдущие периоды, однако теперь выяснилось, что мы ещё недостаточно знаем и «прошлого» Личутина советских времён. В каких только «рангах» не побывал этот замечательный писатель! Слыл «антисоветчиком», «пропагандистом религии», «антисемитом» и даже «черносотенцем». Так, в своё время «завернули» его «Фармазона» как антисоветский роман, а «Скитальцы» и «Любостай» – как религиозные. В результате в 1980-х Личутина практически не печатали в журналах, ситуация сохранялась вплоть до начала 1990-x, когда появились журнальные варианты первой части «Раскола», а в 1993–1997 гг. в «Нашем современнике» – все три части этого романа. Лишь спустя десятилетие дошёл до читателя в полном объёме исторический роман «Скитальцы» (1-я книга опубликована в 1974 г., 2-я книга – только в 1986 г.).

А вот ещё один парадокс: после опубликования в 90-х исторического романа «Раскол» о национальном сопротивлении религиозным реформам на Руси ХVII в. в критике утвердилось мнение о Личутине как о трудночитаемом прозаике с... прекрасным даром слова. Получается, если язык прекрасный, идущий из глубин национальной жизни, он маловнятен и малопонятен?

Сегодня Владимир Личутин – признанный мастер слова, его произведения разных лет в новом столетии удостоены высоких российских и международных литературных премий, в том числе Государственной премии Правительства РФ в области культуры, премий им. Л. Толстого, И. Бунина, В. Белова, «Ясная Поляна», Большой литературной премии России. Он – один из первых лауреатов премии «ЛГ» «Золотой Дельвиг».

Думается, теперь (к тому же после выхода романов Личутина о современной жизни) возникают все основания для нового прочтения и осмысления его прозы – в наиболее полном текстовом объёме, который призвано представить читателю 12-томное собрание сочинений, первый том его только что увидел свет.

Чуткий ко времени и истории, этот прозаик поражает уникальной способностью к творческому перевоплощению – тем, что академик В.В. Виноградов в работах о русской классике назвал «литературным артистизмом» автора.