Чтение онлайн

Наталья Игнатенко трактует художественное слово как источник света и доброты. Она чужда и мысли поэкспериментировать с тьмой. Её кредо в том, что литература должна находиться в общественном сознании там, куда стремится индивид в лучших своих помыслах. Книга для Игнатенко – эта родина мечты и романтики. По её убеждению, после прочтения текста человек должен хоть на йоту, но становиться лучше. Неслучайно она чаще всего адресует своё творчество детям.

О мастерстве автора говорит умение создать персонажей, непохожих на других. Именно такими яркими получились у Игнатенко два мальчугана, два брата Саша и Володя из книг "Как два брата этикет изучали", «Как два брата спортсменами стали». Мне даже вспомнился Витя Малеев из моего детства, герой знаменитой книги Николая Носова. Герои Игнатенко – живые. В их поступках нет никакой схематичности, и потому дети узнают в них себя. А лёгкая стихотворная форма позволяет следить за приключениями братьев без каких-либо усилий.

Не хотелось бы испортить

Всей торжественной картины

Несолидным поведеньем

В день рождения Марины.

Игнатенко находит тот стиль изложения, при котором текст лишён какой-либо назидательности, но вовлекает юного читателя в свой круговорот, заставляя не только сопереживать, но и мечтать приобщиться к захватывающим сюжетным коллизиям.

И хоть братья частенько спорят между собой, дружба и общие цели неизменно побеждают. Не это ли мини-прообраз настоящей демократии, а не той, что нам навязывают, заставляя грязь и низость ставить на одну доску с подлинными человеческими ценностями? Надо сказать, что пропаганда здорового образа жизни в исполнении Игнатенко не выглядит натужной. Она весёлая и искристая.

Сейчас много приходится слышать разговоров о необходимости патриотического воспитания. Часто они содержат в себе куда больше пыла, чем реальных начинаний. В книге «Разговор под звёздным небом» Наталье Игнатенко удаётся тонко и образно решить такие сложные задачи, как непрерывность исторической памяти, преемственность традиций, гражданское воспитание. В центре стихотворного повествования – дедушка и внук. Автор описывает вполне обыденные события их жизни, но под её пером они превращаются в очень поучительные. Так, совместный просмотр военного фильма подвигнул внука к сопричастности к подвигам:

Перед экраном мальчик встал

И бросил в танк гранату,

Из зала, глядя на экран,

Он честь отдал солдату.

А поход в лес в канун Дня Победы, во время которого дед рассказал о партизанской судьбе своего отца, побудил мальчика почти воочию пережить те давние события.

Встреча с грозой, рыбалка и многое другое не только формируют мальчишеский характер, но и наталкивают маленьких читателей на мысль что-то пересмотреть в себе. Ведь до взрослой жизни рукой подать. И там уже придётся отвечать за свой выбор без всяких скидок на возраст. А основа этого выбора закладывается в детстве.

В конце книги помещены две сказки, также весьма поучи­тельные и добрые, с нетривиальными волшебными сюжетами.

Книга стихов Натальи Игнатенко «Аквамарин» вполне отвечает своему названию. Она действительно очень живописна. И для каждой поэтической гравюры – своя краска. Этот сборник предназначен для более широкого круга читателей, чем вышеописанные. Пожалуй, он в большей степени адресован взрослым. Это поэзия впечатлений – чистых, наивных, искренних. Но интонация у Игнатенко такая, что детям будет очень любопытно прикоснуться также и к её взрослым стихам. Она словно указывает путь к красоте, наставляет читателя, как жить так, чтобы замечать и впитывать в себя только прекрасное, отметая негативное и злое.

Слушала флейту и ночью и днём

Дочка принцесса с отцом королём.

Свет её взгляда был ясен и чист.

Вот и влюбился в принцессу флейтист.

Кому-то эти строки покажутся чересчур простодушными, но мне представляется, что в этой впечатлительности и есть сила поэзии Игнатенко. Она убеждена, что поэзия – это искусство возвышенное. В этом её творческая правда, и этим она привлекает внимание и профессионалов, и просто любителей литературы.

Теги: Наталья Игнатенко

Памятник Петру Ершову в Тобольске

Профессор Пётр Плетнёв однажды весной (дело было в 1834 году) начал лекцию с этих никому ещё не известных стихов:

В долгом времени аль вскоре

Приключилося им горе:

Кто-то в поле стал ходить

И пшеницу шевелить.

А потом в аудитории поднялся круглолицый молодой человек - девятнадцатилетний Пётр Ершов. И студенты увидели автора новой литературной сенсации, который мало чем от них отличался. Он тоже учился в Петербургском университете, тоже скучал на лекциях. Но не дремал, а сочинял свою сказку под впечатлением "Сказки о царе Салтане". Впрочем, Ершов хотел представить «Конька-Горбунка» не вполне литературной сказкой: дескать, он просто обработал и записал то, что слышал от сказителя. Народными сказками он крепко увлёкся подростком, в Тобольской гимназии, в которой потом учительствовал. Бойко рифмовал – и быстро пришёл к идее соединить в стихах несколько сказочных сюжетов. Чтобы получился целый мир – такой, как у Пушкина в «Руслане и Людмиле», но более «доморощенный». Плетнёв познакомил с этой сказкой Пушкина, устроил первую публикацию отрывка в «Библиотеке для чтения», без него не состоялось бы и первое отдельное издание – смирдинское.

Ершову 200 лет. Мы ещё помним двухсотлетие Пушкина, тем нагляднее поколенческая разница между ними. Ершов не способен был понимать Пушкина, общаться на равных, обмениваясь намёками и остротами. Он то робел, то настораживался. Сохранились ершовские воспоминания: «Я бывал у него, если вытащат к нему. Я был страшно обидчив. Мне всё казалось, что надо мной он смеётся, например: раз я сказал, что предпочитаю свою родину (для жительства). Он и говорит: «Да вам нельзя не любить Сибири – во-первых, это ваша родина, во-вторых, – это страна умных людей». Мне показалось, что он смеётся. Потом уже я понял, что он о декабристах напоминает».

Пушкин, по-видимому, начертал первые четыре строки поэмы:

За горами, за лесами,

За широкими морями,

Против неба – на земле

Жил старик в одном селе.

В 1850-е годы Ершов подправил поэму, когда готовил её к очередному изданию после многолетнего запрета. Принято считать, что подпортил, ввёл искусственные просторечия. Новый вариант стал каноническим, его с тех пор переиздают регулярно. Некоторые нововведения 1856-го косноязычны, попадаются и удачи. Но правка в третьей строке, кажется, принципиальная. Он не побоялся изменить пушкинскую редакцию: «Не на небе – на земле». Оно и звучит по-земному, и для Ершова многозначительно. Небожителем он не стал, над неурядицами не возвысился, но сохранил своё – нутряное, земное. Потому и нынче Пётр Ершов среди нас. Лёгкий, остроумный рассказчик. И до сих пор в детских библиотеках мы встречаем зачитанные, даже изрисованные книжки про Горбунка – между прочим, и новейшие издания имеются.

Он, пожалуй, первый великий сибиряк в русской поэзии. Такого из истории не вычеркнешь. О родной Сибири рассказывал громко, хотя в главной своей сказке обратился к старорусскому фольклору, который корнями уходит в те времена, когда русские ещё не обжили Сибирь. Однажды в Тобольск приехали знатные путешественники – наследник престола Александр Николаевич с Василием Андреевичем Жуковским. Ершов преподнёс цесаревичу оду и получил от него в подарок золотые часы. Ермака поэты к тому времени воспевали уже полвека, но Сибирь считали тогда не столько страной чудес, сколько местом ссылки. Свой край Ершов, к ужасу сентиментального Жуковского, любил и в других краях не прижился. И Василий Андреевич вздохнул: «Как такой человек мог оказаться в Сибири!» Этот день стал гимназическим праздником: как-никак, до юного Александра представители царской фамилии не посещали Тобольск.