«…Да не сможете вы возвратитеся вспять»— А я, окаянной, сделал не так. Во хлевине своей кричал с воплем ко Господу: "послушай мене, Боже! послушай мене, царю небесный, свет, послушай меня! да не возвратится вспять ни един от них, и гроб им там устроивши всем, приложи им зла, Господи, приложи, и погибель им наведи, да не сбудется пророчество дьявольское!" (ук. соч., с.41)
«…Еремей лишь сам-друг возвращается»— «Еремей ранен сам-друг дорожкою мимо избы и двора моево едет, и палачей вскликал и воротил с собою. Он же, Пашков, оставя застенок, к сыну своему пришел, яко пьяной с кручины. И Еремей, поклоняся со отцем, вся ему подробну возвещает: как войско у него побили все без остатку» — (ук. соч, с. 41).
Исус— старообрядческое написание имени Иисус.
«Господине, почто опечалился?»— «Опечаляся, сидя, рассуждаю: что сотворю? проповедаю ли слово Божие или скроюся где? Понеже жена и дети связали меня. И виде меня печальна, протопопица моя приступи ко мне со опрятством и рече ми: "что, господине, опечалился еси?" Аз же ей подробну известих: "жена, что сотворю? зима еретическая на дворе; говорить ли мне или молчать? — связали вы меня!" Она же мне говорит: "господи помилуй! что ты, Петровичь, говоришь? Слыхала я, — ты же читал, — апостольскую речь: "привязался еси жене, не ищи разрешения; егда отрешишися, тогда не ищи жены". Аз тя и с детьми благословляю: дерзай проповедати слово Божие попрежнему, а о нас нетужи; дондеже Бог изволит, живем вместе; а егда разлучат, тогда нас в молитвах своих не забывай; силен Христос и нас не покинуть! Поди, поди в церковь, Петровичь, — обличай блудню еретическую!" Я-су ей за то челом и, отрясше от себя печальную слепоту, начах попрежнему слово Божие проповедати» (ук. соч., с. 46).
«…Закопали тебя, Аввакум-протопоп / В Пустозерске, а Марковну — в Мезени» — «а протопопица и прочии на Мезени осталися все»(ук. соч., с.52). Мезень — город, расположенный на правом берегу реки Мезень, в 45 км от Белого моря, в 215 км к северо-востоку от Архангельска. В 1664–1666 в Мезени в остроге находился в ссылке протопоп Аввакум, после чего был отправлен в Пустозерск, древнерусский город 15–17 вв., у озера Пустое в низовьях Печоры (ныне территория Ненецкого а. о.), где с 1667 года Аввакум 14 лет просидел на хлебе и воде в земляной тюрьме, рассылая грамоты и окружные послания. По новейшим исследованиям, участь протопопа решил случай, когда сын Аввакума Григорий перемазал дегтем надгробие царя Алексея Михайловича; сын царя, новый царь Федор Алексеевич, в ответ на это казнил самого протопопа: 1 апр. 1681 г. Аввакум и его товарищи были сожжены в Пустозерске.
Евгений Витковский (Москва) Ли Мэн (Чикаго)
ПРОЩЕННЫЙ БЕС
Поэма
1Зажглись огни вечерниеВ селениях глухих,И ветер, равномернееЗаколыхав, утих;Погасла тучка алая,Сошла заря с небес,И тишина немалаяОбшаривает лес.Чуть тропочка наметится,По сторонам — ни зги,Лишь волчьим оком светитсяОкно в избе Яги,И над ее избенкою,Над срубом вековым,Поднялся струйкой тонкоюИ розовеет дым.В снегах, в трущобной темениКоторый год живет.Без счета пало времени,Годам потерян счет;Лишь леший рядом гукает,Сивобород, велик, —Хохочет да аукаетКосматый баловник.К Яге, седой затворнице,Несет лесовика —Погреться в теплой горницеУ древнего шестка;Свела его с соседкоюДавненько ворожба,Но скучно с бабой ветхою —Горька ее судьба:Слепа, зубами маетсяИ с памятью — беда.Всё сетует да кается,Ждет Страшного Суда;Суха, что подморозило, —Легко ль два века жить!..Грозится всё за озероК Угоднику сходить,Чтоб слезы лить смущенныеИ на помин душиОтдать все сбереженныеЗеленые гроши;Не хочется за печкоюСкончаться в день лихой, —Увы, ни Богу свечкою,Ни черту кочергой!2И смотрит Леший ласково,Давно смирился бес,Давно уж он не стаскивалНи звездочки с небес,Давно над богомолкамиНе измывался, лих,Давно ветвями колкимиНе стегивал он их.И где они? ПохитилиКуда их? Чья вина?Уж нету и обители,Давно разорена,И в озере хоронитсяЕе последний скит:На Пасху ясно звонницаИз-под воды гудит.И горестно негоднику,И на себя он зол:Теперь бы сам к УгодникуОн богомольцев свел,Да нету их, пригоженьких,Не повстречаешь их, —Теперь несут дороженькиЛишь мужиков лихих.Деревья стонут, падаютОт их зубастых пил;Везде грозят засадою,Куда б ни отступил.Но Леший, тем не менее,Куда бы ни залез,Без боя, без сраженияНе уступает лес.Он тенью долговязоюШагает за порог,Чтоб сызнова завязыватьКонцы лесных дорог;Ворчит Яга, головушкойКачает тяжело:Одна!.. Пропала совушка,А кот сбежал в село.3Эх, Русь, страна неверная,Опасная страна:То сонно-благоверная,Как рыхлая жена, —С медами да с просфорами,С перинами, с вожжей,С потупленными взорами,С покорною душой;То словно баба пьяная,Что дружество ведетС ворами да смутьянами,И плат на клочья рвет,И держит, полуголая,Ветрам подставя грудь,Кровавая, веселая,За самозванцем путь.Но и гуляя, маетсяИ знает, что опятьОтпляшет, и покается,И руки даст связать;Затем, чтобы от ладана,Поклонов и просфорОпять умчать негаданноВ свой буйственный простор.Вот с умниками щуплымиСпаял какой-то миг,И в старосты над дупламиНазначен лесовик;Разжалованный в филина,Он — бабий разговор,И глубже в лес осиленныйВрубается топор.4Идет, бредет по просекам,Которым нет конца;Луна из туч колесикомВыкатывается;Порублено, повыжжено,Повалено кругом,И плачет бес обиженныйБездольным горюном.Идет, бредет, не ведает,От тяжких слез незрящ,Что сам Угодник следуетК нему из темных чащ;Уж пересек он просеку;Как в давние года,Волосиком к волосикуСтруится борода.И ряска та же самая,И на скуфье снежок,Несет рука упрямаяВсё тот же батожок;Им Лешего оттаскивалСвятой немало раз,А нынче смотрит ласково,Но бес не поднял глаз.Лишь охнул он: «Доканывай!Хоть в смерти отдохну!Борьбу былую зановоУжо я не начну;Кем создан я — не ведаю,Но с дней твоих предтечЯ следовал и следуюПриказу — лес беречь.И верил, сверстник Игоря,Олегов проводник:Леса горят — не выгорят,Трущобный край велик;Но горько изуроченаРассеюшка: мояПод топорами вотчина —Под топором и я!Но ты ее был жителем,Так ты уж и добей!» —И пал перед святителемТрущобный лиходей;Бить лбом о снег не ленитсяИ слышит, полный слез:«Не мщение — прощеньицеЯ дурачку принес!И хоть ты рода низкогоИ надо лбом рога,Но луч Христов отыскивалИ в лужах жемчуга,В трущобе, древле дикая,Душа твоя росла:К зверью любовь великаяНегодника спасла.Ты белочку и ежика,Медведя и лисуОт пули и от ножикаОберегал в лесу;Взрастил ты сердце отчееК обидной их судьбе,И это, как и прочее,Засчитано тебе.Защитник сирых, выстоялТы против многих сил:Ведь волю ты пречистуюНеведомо творил;Враги в былом — изгнанникиНе оба ль мы теперь?Так что ж, пойдем, как странники,Искать иную дверь.Я с палочкою спереди,Ты позади, как пес.Меня отсель на Тверь веди,А там — Господь понес;По горочкам, по балочкам,От зорьки до зари,Постукивая палочкой,Поючи тропари…И горестно, и сладостно,И веселей вдвоем…Потрудимся и в радостныйЕрусалим придем;Там внешность неудобнуюТебе я отпущу.Лишь ручкой преподобноюКрестом перекрещу».5Умолк. Слеза по носикуСкользит, кристальней льда;Волосиком к волосикуСтруится борода;Но Леший хмуро косится,Глаза блестят живей,Сошлись на переносицеПучки седых бровей.«Нет, — молвит, — не упрашивай!Хваля или кляня,Но из лесу из нашегоНе уведешь меня;Ну как лесную, малуюОставлю тварь навек?И так ее не жалуетНи Бог, ни человек.Ко мне ведь, лишь покликаю,Бежит!.. Оставить лес?Смущение великоеОт этаких словес.Уж лучше смерть, и скоро-деКосу ее узрю,А во святом-то городеЯ со стыда сгорю!Зачем пойду я за море,Лесной оставя мрак, —Ни стать, ни сесть на мрамореНе выучен лешак;А лес я этот вынянчил,Хранил, оберегал,В нем схоронил Горыныча,Кощея закопал.Ветвистая, полощетсяЛесная глушь в груди,И пусть хотя бы рощица,Я — тут, а ты — иди!»Бойцом, не горемыкоюУмолк трущобный бес.Смущение великоеОледенило лес.6Молчит неодобрительноНад схимником сосна;Как лезвие, пронзительнаЛесная тишина —До звонкости бездоннаяЛегла она вокруг;И волк, и белка соннаяНасторожились вдруг.В дупле — тоска сердечная,В норе — глазок кружком,Везде остроконечноеПриподнято ушко:Чутьем с предельной ясностьюЛесной народ постиг,Что огненной опасностьюГрозит нависший миг.Страшней ножа железногоОн упадет на них:Навек дружка любезногоБерут из чащ лесных;Настанет время черное,Как летних палов гарь, —Лесная, беспризорнаяПовыведется тварь.Ведь человек-то — выжига,Лишь топором стучит:Ни ужика, ни чижика,Ни мышки не щадит.От конного и пешегоПоборы и разор, —Нехорошо без ЛешегоОставить русский бор!7Текут мгновенья длительно,Тревоги ночь полна,До звонкости пронзительнаЛесная тишина;И вдруг — очей сияние,И, вздрогнув, слышит лес:«В последнем испытанииТы был, российский бес!Хоть ты и рода вражьего,Но Бога не гневил,А Он не отгораживалИ бесов от любви;И Господа растрогало,Что ты, лесной божок,С рачительностью многоюЛесную тварь берег.Слюбились вы и спелися,А это — Небу взнос!..Постой, тебе от ВелесаЯ весточку принес;В венке из алых розочек,Прощенный навсегда,Пасет он райских козочекЧистейшие стада.А в камышах — не узницы! —Русалки… Говорун,Приставлен к райской кузницеПотопленный Перун;Вчера, гордясь обновою,Он в райской тишинеИлье телегу новуюОковывал к весне.Последний ты… ОтплавалаЛадья твоя во зле:Не сам ли ты от дьяволаУшел в зеленой мгле?Господь всё это взвешивал,Решила БлагодатьТрущобе русской ЛешегоКак старца даровать».Угодник в топь сугробнуюШагнул, исполнен сил,И ручкой преподобноюЕго перекрестил;И всплыл… уже колышетсяЧуть ниже облаков,И звон сладчайший слышитсяИз-под озерных льдов.8Звенят на елках льдиночки,Вся в музыке тропа;По той ползет тропиночкеСтаринная ступа;В подскок да с перевалкою,По горлище в снегу, —Иссохшую и жалкуюТрясет она Ягу.Трясет, несет до городаВеликого, где встарьБоярам резал бородыСерьезный государь;Там сдаст ступу затейнуюВ сияющий музей:На редкость ту музейнуюЖелающий глазей.Сама же мымрой жалкоюВ слободке станет жить —Заделавшись гадалкою,Бабенкам ворожить;Потом на жизнь советскуюЯгу ль переключить?Решится в книжку детскуюЗабраться и почить.А Леший всё аукаетВ густых березнякахИ тенью длиннорукоюПроносится в кустах;Еще сивей и гривистей,Могучее еще:Никак его не вывести,Зане он окрещен!И спит зверье укладистей, —Не без охраны бор, —И снится больше радостейВ тепле берлог и нор;Спит белочка с лисичкою,Похрапывает крот,И белой рукавичкоюЗайчиха крестит рот.
Январь-апрель 1941 года, Харбин
Примечания
Печатается по автографу, присланному автором Л. Хаиндровой вместе с письмом весной 1940 года. Печаталось ли при жизни автора — неизвестно; впервые было опубликовано в 1973 году в «Новом Журнале» (Нью-Йорк), № 110 В. Перелешиным по копии автографа, полученного от Е. Витковского (который, в свою очередь, получил его от Л. Хаиндровой).
Евгений Витковский (Москва) Ли Мэн (Чикаго)
ГЕОРГИЙ СЕМЕНA
Поэма
Опубликована под псевдонимом «Николай Дозоров»
IСуд. Трибунал. На местах для публикиТак называемый цвет республики,Опортупеенный, в орденах:Судят соратника СеменА.Чу, комсоставец в мундире ЧОН'а,Явно соседкою увлеченный,Шепчет, рукою руки ища:«Ладного выловили леща!..Им ли шутить с Гепею и Чоном,Белогвардейщине и шпионам!..»— Это который же? — «Вон, беляв,Строго насупился, зубы сжав».Дама, со взором на кавалере:— Стало быть? — «В тютельку: к высшей мере».IIЗал затихает — дыханье слышно…Солнце январское блещет пышноВ окнах, затянутых крепким льдом;Ало заигрывает со штыкомКрасноармейца… И тонким дымомПыль золотится над подсудимым.— Имя? — «Георгий». (За датой — дата:Образование… там, тогда-то.)Тянется, вьется допроса нить,Вьется и крепнет, чтоб саван сшить,Впрочем без савана: есть река, —В прорубь, нагого, с грузовика.Парень спокоен. В ответах точен.Только задумчив, как будто, очень,Будто душою уже не здесь;Что-то святое в улыбке есть,Что-то такое, что этот взглядСам председатель встречать не рад.Правозаступник… Но он не мешкал.Выпущен более для насмешки —Отлопотал, поклонился, сел…И настораживаются все,От председателя до служителя:«Слово товарища обвинителя!»Вот он: в красивой военной форме,Самодоволен, ленив, откормлен,Вот он, питомец былой ЧЕКА, —В воздухе плавающая рука,Пафос газетной передовицыИ — ограниченность без границы!Начал с фашизма и бойко крутитО «буржуазной бандитской сутиЭтого фактора (стиль какой!)Контрреволюции мировой».И, отрываясь от общих мест(В сторону юноши гневный жест),Скачет уже по другой тропе:Он атакует ВФП.IIIТысячу слов ворошит в минуту:Вспомнил опричников и Малюту,Вычислил тысячи тех рублей,Что нам бросают из-за морей,Что нам дают и уже давали,Чтобы мы Родину продавали.Вот и картина фашистских оргий:Пьянство, разгул… Семена ГеоргийСловно проснулся — глаза дерзки,Сами сжимаются кулаки,Шепчет, всю душу в порыв влагая:«Слышишь ли, Партия дорогая?..Ты негодяем оскорблена».Муки не вытерпит Семена!И, словно веянье мощной силы,Шепот в ответ: «Я с тобою, милый!Светлый мой мученик, я с тобой,Я над тобою, мой голубой!..Сердце скрепи: как бичом суровым,Ты это стадо ударишь — словом!»В трепете, вновь в боевом восторге,Слышал ли ты, Семена Георгий,Как обвинитель, со лба платкомПот вытирая, — поганым ртомТребовал смерти тебе, и залРуки в плесканиях развязал?IVВстал. На него со скамеек — взгляды:Так из дорожного праха гадыСмотрят — и яростию ярясь,И устремленной пяты страшась.Этот с насмешкой, а тот со злобой, —Взгляды, как алчущая утробаВолчья… И в этот звериный смрад —Молния: русский, открытый взгляд!Голову поднял. И на мгновеньеСердцем — в себя: удержать кипенье —В каждое слово запал вложитьИ, как гремящей гранатой, бить!Шепот, движение… Тишина.Слово соратника Семена.V«Слава России! ( На жест салюта —Скрежет, шипение злобы лютой.)Слово мое — не мольба к врагу,Жизнь молодую не берегу,Но и в смертельной моей судьбеМиг, как фашист, отдаю борьбе!Оргии? Пьянство? Подачки миссий?Путь пресмыкательства, подлый, лисий?Я возражаю вам, прокурор, —Ваши слова — клевета и вздор:Духом сильны мы, а не валютой!..Слава России!» — и жест салюта.«Годы отбора, десятилетье…Горбится старость, но крепнут дети:Тщательно жатву обмолотив,Партией создан стальной актив,И что б ни сделали вы со мной —Кадры стоят за моей спиной!Девушки наши и парни наши —Не обезволенный день вчерашний,Не обессиленных душ разброд:Честный они, боевой народ!Слышите гул их гремящих ног?..Слава России!» — салют. Звонок.«К делу!» — Шатнулся чекист дежурный.Ропот по залу, как ветер бурный,Гулко пронесся… и — тишина.Слово соратника Семена:«К делу?.. Но дело мое — Россия:Подвиг и гибель. А вы кто такие?Много ли Русских я вижу лиц?Если и есть — опускают ницВзоры свои, тяжело дыша:Русская с Русским всегда душа!Знаю: я буду застрелен вами,Труп мой сгниет, неотпетый, в яме,Но да взрывается динамит:Лозунг « В Россию!» уже гремит,И по кровавой моей стезеСменак победной спешит грозе.Тайной великой, святой, огромнойСвязана Партия с подъярёмнойНищей страною… Страна жива,Шепчет молитвенные словаИ проклинает в тиши ночейВас, негодяев и палачей!..»Зала как будто разъята взрывом:Женщины с криком бегут пугливымК запертой двери… Со всех сторон:«Вывести, вывести… выбросить вон!»И — медным колоколом — толпе:«СЛАВА РОССИИ И В.Ф.П.!»VIНочь. Бездыханность. Кирпичный ящик.Плесень в углах. В тишине щемящейНеторопливый, далекий звукПереговаривающихся рук.Пыльная лампочка под потолком,Койка с матрацем и дверь с глазком.Спал и проснулся… О, слишком рано, —Сердце тоскует, оно как рана.Снилось соратнику Семена:Входит заплаканная жена,Вводит за ручку с собой малютку…«Господи, тягостно!.. Господи, жутко!..»Сел. Упирается мертвым взглядомВ дверь, за которой стучит прикладомСтражник тюремный… отходит прочь.«Как короткаты, последняя ночь,Как бесконечна: не встретить дня!Но не осилишь и ты меня!»И за пределы последней ночиТвердо взглянули сухие очи:«Родина, Партия, ты, жена, —Нетуж соратника Семена…Жизнь, уж земным ты меня не томи, —Господи, душу мою прими!Смерть, подойди с покрывалом чистым,Был я фашист и умру фашистом…Что это?..»В пыль— весь тюрьмы утес,В солнечном свете идет Христос,В кротком сияньи нетленной силы:«Мученик бедный мой, мученик милый!»По коридору гремят шаги,Лязгает ржавый замок… Враги.
Примечания
В этом разделе печатаются образцы творчества вымышленного Митропольским-Несмеловым для нужд фашистской партии поэта Николая Дозорова. Поскольку поэт этот был придуман не как «псевдоним», но как определенная маска, составители не сочли необходимым включать в книгу все сохранившиеся произведения «Дозорова», ограничившись лишь двумя большими поэмами. Печатается по тексту отдельного издания 1936 года — автором на книге обозначен «Николай Дозоров», на обложке помещена свастика. Местом издания обозначен Берн; современное литературоведение рассматривает этот как мистификацию, книга явно отпечатана в Харбине и там же распродана.
Евгений Витковский (Москва) Ли Мэн (Чикаго)
ВОССТАНИЕ
Поэма
Опубликована под псевдонимом «Николай Дозоров»
1
Грозы долго собирали силы,Где-то зарождался ураган.Медленно кровавый наносилоНа страну туман.И неслышно им покрыло днищеВсех трущоб и затаенных нор.Кто-то шепчет, собирает, рыщет,При вопросах опускает взор.Полстолицы лихорадит, бредит,Самый воздух кажется нечист,И патлатый, в полосатом пледе,Торжествует только нигилист.Начисто отвергнуто былое,Всё родное вдруг отсечено.С русскою кончает стариноюВдруг зашевелившееся дно.Но всё это — где-то под ногами!Над Россией, славой упоен,Осенен могучими орлами, —Тот же всё многовековый Трон.Кто-то шепчет и предупреждает,Что и к Трону подступает мгла,Но никто той речи не внимает —Вещие реченья заглушаетМедный марш Двуглавого Орла…Но всё глуше мощный трубный голос,Всё багровей озарен закат:Надвое Россия раскололась,И другие голоса гремят.И другие слушаем мы песни,Мы уже на митинги идем,Мы кричим и требуем, а с ПресниПервых пушек раздается гром.Но орел взлетел с возглавья Трона,Распахнул победные крыла…Над Москвой, восстаньем распаленной,Расточилась мгла!
2
Но вторая буря на пороге,И еще ужаснее она.И нежданно подломились ногиУ тебя, огромная страна.Так корабль, что затрещал от крена,Заливает перекатный вал.Трусость. Низость. Подлая измена…И опять — восставшая Москва!
3
Я, бродивший по Замоскворечью,По асфальту шаркающий обувь,Слушал в гулах ночи — человечьюНакоплявшуюся злобу.Каждый камень глянцевито вымок,Каждый дом утраивал размеры.Пахли кровью — моросящих дымокМедленно скользившие химеры.Словно в осий загудевший улей,Кралась полночь к городским заставам.Каждый вопль, просверливаясь в гуле,Говорил о брошенных расправам.Ночь ползла, поблескивая лакомНа октябрьских тротуарных плитах.Каждый выстрел отмечался знакомО врагах сближавшихся и скрытых.Припадая, втягиваясь в плечи,Шли враги в мерцающую ростопьТиграми, смягчающими поступь,И еще оттягивали встречу.
4
Клубилось безликим слухом,Росло, обещая месть.Ловило в предместьях ухоЗа хмурою вестью весть.Предгрозье, давя озоном,Не так ли сердца томит?Безмолвие гарнизонаПохоже на динамит.И ждать невозможно было,И нечего было ждать.Кроваво луна всходилаКровавые сны рождать.И был бы тяжел покояТот сон, что давил мертво.Россия просила бояИ требовала его!Россия звала к отваге,Звала в орудийный гром,И вот мы скрестили шпагиС кровавым ее врагом.Нас мало, но принят вызов.Нас мало, но мы в бою!Россия, отважный призванОтдать тебе жизнь свою!Толпа, как волна морская,Взметнулась, ворвался шквал…Обстреливается Тверская! —И первый мертвец упал.И первого залпа фраза —Как челюсти волчьей щелк,И вздрогнувший город сразуБезлюдной пустыней смолк.
5
Мы — белые. Так впервыеНас крестит московский люд.Отважные и молодыеВинтовки сейчас берут.И натиском первым давятИспуганного врага,И вехи победы ставят,И жизнь им не дорога.К Никитской, на Сивцев Вражек!Нельзя пересечь Арбат.Вот юнкер стоит на страже,Глаза у него горят.А там, за решеткой сквера,У чахлых осенних лип,Стреляют из револьвера,И голос кричать охрип.А выстрел во тьме — звездоюИз огненно-красных жил,И кравшийся предо мноюВинтовку в плечо вложил.И вот мы в бою неравном,Но тверд наш победный шаг,Ведь всюду бежит бесславно,Везде отступает враг.Боец напрягает нервы,Восторг на лице юнца,Но юнкерские резервыИсчерпаны до конца!«Вперед! Помоги, Создатель!»И снова ружье в руках,Но заперся обыватель —Как крыса, сидит в домах.Мы заняли Кремль, мы — всюдуПод влажным покровом тьмы,И все-таки только чудуВверяем победу мы.Ведь заперты мы во вражьемКольце, что замкнуло нас,И с башни кремлевской — стражамБьет гулко полночный час.