Зорче слушай команду,Зарядив фальконет:Белокрылую «Ванду»Настигает корвет.Он подходит к добыче,Торопя абордаж,И на палубу кличетКапитан экипаж.Нет к былому возврата,К падшим милости нет,Но запомнит пиратаКоролевский корвет!Грозен в погребе порох,Дымно тлеет фитиль, —Бросит огненный ворохЗолотистую пыль.И туда, где струитсяДым зари в небеса, —Обожженные птицы,Полетят паруса!Забывайтесь, проклятьяШире зарься, рассвет!Мы погибнем как братья,Королевский корвет.
ИСТЕРИЧКА
Лирический репортаж
Вы растоптали завязьБледного fleur d'orange'a…Можно ли жить, не нравясь,Не улыбаясь всем?Взгляды мужчин — наркотик(Ласки оранг-утанга!),Ваш искривленный ротик —Это, пожалуй, боль.Скоро вам будет нужноЯдом царапать нервы,Чтоб перелить в сто первыйОпыт — восторг былой.Скоро вам будет надоДумать, кривясь, о смерти,С яростной дозой ядаВ сердце вонзится: «Бог!»Сердце узнает корчи,Чтобы изгнать пришельца,Он же глядит всё зорчеВ темную глушь души.Коли у вас есть сила,Если у вас есть гордость:— Всё, что в душе носила,Это мое, мое!Если же будет ладанСлез о «проклятом прошлом» —Образ ваш весь разгаданПарою точных строк.Это узнаем скоро,Может быть, даже завтра…Записью репортераСтанут мои стихи.
НЕВРАСТЕНИК
IКогда нет будущего — жить не хочется,Когда нет будущего — ночами страх,Как утешительно душе пророчитсяНеотклоняемый и близкий крах.И нет уверенности в игре со случаем,И близок проигрыш уже, и ночь в груди.И нервы, чавкая тоской, мы мучаем,И ждем призывного: «Вставай, иди!»Ах, пуля браунинга была б гуманнее,Но цепью звякается крик «жена!».Как муха тусклая, жужжу в стакане я,А жизнь, по-видимому, сожжена.IIВышел из себя. Встал в сторону. Гляжу:На постели тридцатидвухлетнийВяло дышит человек и ищетРифму к слову «будущее»…Не нашел и думает о шляпеДля жены, которая уж спит(Спит не шляпа, а жена, конечно),А за ним раскосая, как шлюха,Смерть стоит, зевая (не пора лиУхватить за глотку человека?).Как угрюмо. Лучше вновь в подполье,В череп, в сердце, в крошечную клетку,В тесное «седалище души».Может быть, мгновенно озаренный,Я найду и рифму, и смогуЗавтра шляпу подарить жене.
СЕСТРИЧКА
Покойнице
Ты просто девочка ломака,Тебя испортила Сморгонь.Штабная моль, дрожа от смака,Прошепелявила: «Огонь!»И смотрит щуристо и падко,Как воробей на мирабель,А мне почудилась лампадка,И тишина, и колыбель.Ведь я поэт, и глаз мой — лупа,Я чуял мглу твоей тюрьмы,Но как бы взвизгнула халупа,Услышав: бойтесь сулемы!И вот угрюмо от драбантаЯ узнаю твою судьбу.Как ты страшна была без бантаВ сосною пахнувшем гробу!Но отпою без слезотечиТебя, уснувшее дитя,Зане завеяли предтечиИных людей, идущих мстя.И образ твой любовно выткуИз самой синей синевы,А те, кто вел тебя на пытку…— Эй, вы!
Штакор, 25
ПЕРЕД КАЗНЬЮ
Е. И. Гендлину
Моя душа — на цыпочках. И нечтоПоет об изумительном, большомИ удаленном в бесконечность… Речь та —Как контур, сделанный карандашом.Прикосновенье вечного — интимно,И может быть, задумчивость мояВ туманности светящейся и дымной —Летящее, оторванное Я.Вот облако, похожее на ветер,Вот облако, похожее на взрыв…Сегодня глаз прозорливо отметилНа всем следы таинственной игры.Но это — миг, и он — свивает свиток.Сконфуженный, я пудрю складки лба.К чему они одной из тех улиток,Которые под тяжестью горба?
СПУТНИЦА
На степных просторах смерть кочует,Как и мы, бездомные скитальцы,На траве желтеющей ночует.Над костром отогревает пальцы.На степовьях уберечь красу как?Старый саван вытерт о заплечья.Полиняла щеристая сука —Сумрачная ярость человечья.Смерть! когда же от дымящих заревТы поднимешь к небу глаз безвекий:— Выполнен приказ твой государев —Нет живого, тлеют человеки.А пока, кочующая с нами,Ледени морозом воздух ковкий,Волочи истрепанное знамя,Заряжай солдатские винтовки.
БУРЖУАЗКА
Вы девочка, вы барышня и мисс,Сегодня всё опять расскажет папе,Ведь вы опять пошли на компромисс,Опять поэт в широкополой шляпе!Рара на рынке понижает рубльИ вас, мой перл, оберегает строго,Он думает, что я угрюм и груб,Что я апаш, что я не верю в Бога.Оп прав, отец. Он говорит, что я,Смеясь, прошел сквозь многие мытарства…Вы нежите, вы дразните меняИзнеженным и развращенным барством.И я сломаю вашу чистоту,И ваши плечи, худенькие плечиМоей любви поднимут тяготуИ понесут ее сквозь жизнь далече.И знаете, я — крошечная моль,Которой кто-то дал искусство видеть,Я причиню вам яростную больИ научу молчать и ненавидеть.
МОНГОЛ
Желтым ногтем согнутого пальцаДавит вшей.«Вошь не волк. От них моя не свалится…»И скребет бычачий выгиб шеи.На сосках — клочьё блестящей шерсти,Клетка ребер ширится, дыша,Из косых растянутых отверстийЧерных глаз — глядит душа.Маленькая, юркая, с упругойСкользко-хлопотливой хитрецой.Он ручной, но все-таки зверюга,А лицо!Трехтысячелетние урокиВ смехозыби крошечных морщин:Неприлична (слово знает сроки)Откровенность гордости мужчин.Но он что-то понимает всё жеИ, сгибаясь, бронзово-нагой,Говорит интимнее и строже:«Капитана, русские шанго».
РАНЕНЫЙ
Шел, пробираясь чащей,Хрустя и ломая — лез,А ветер, дракон рычащий,Взлетел опрокинуть лес.Упал, захлебнувшись потом,Не в силах тоски сломать.На миг, шелестя капотом,Прошла перед павшим мать.А лес зашумел не глуше,Был прежним осенний лес.И заяц, наставив уши,На кочку картинкой влез.
ИЗГНАНИЕ
Дымно розовеющее мореЛасковой сквозит голубизной…Думаю о русском — о поморе,О Москве узорчато-резной.Что мне эта ласковость морскаяИ с горы упавшая тропа,Если всё ж душа моя — тверская,Как у предка, сельского попа.Ходить, смотришь сумрачно и люто,Всё на шее обруч хомута!— То ли дело нашего БезпутаСиняя студень и омута.
ОБРАЗ
Мне кажется, вы вышли из рассказа,И беллетрист, талантливый апаш,Нарисовал два сумрачные глаза,В лиловый дым окутал образ ваш.Глаза влекут. Но в паутинной дымиВы прячетесь, аукая, скользя,И кажетесь всех женщин нелюдимей,И, может быть, к вам подойти нельзя.Но, вкрадчивый, я — бережен и нежен —Тружусь вблизи, стирая будний грим…Скажите, невидимка, не во сне жеВот здесь, сейчас, мы с вами говорим?