Маленькое чудо— В восьмой строке, по-видимому, пропущено слово.
Бронзовые парадоксы (1–4) — Петроний— В данном случае Гай Петроний Арбитр (ум. 66 по Р.Х.), автор «Сатирикона» — настольной книги Несмелова; ему отчасти посвящена поэма «Неронов сестерций» «Не Кромвель, не Лютер, не Эразм»— т. е. писатель античности, а не позднего Возрождения (XVI–XVII веков).
Шутка (I–III) — этуаль (франц.) — звезда (здесь — «звезда панели»). Кавас(или же кабас) — нечто вроде вампира, чей интерес направлен не на живых людей, а на покойников (см. в рассказах русско-французского писателя Якова Николаевича Горбова (1896–1982), последнего мужа И.В.Одоевцевой). Откуда слово попало к Несмелову — выяснить не удалось.
Евгений Витковский (Москва) Ли Мэн (Чикаго)
УСТУПЫ
(Владивосток, 1924)
ВОЛЯ
Загибает гребень у волны,Обнажает винт до половины,И свистящей скорости полныВетра загремевшие лавины.Но котлы, накапливая бег,Ускоряют мерный натиск поршней,И моряк, спокойный человек,Зорко щурится из-под пригоршни.Если ветер лодку оторвал,Если вал обрушился и вздыбил,Опускает руку на штурвалВоля, рассекающая гибель.
ЯЗЫКОВ
Измученный одышкой, хмур и желт,Он весь течет в своем обвислом теле.Нет сил вздохнуть, и взор его тяжел:Источники надежды опустели.Томление. Теперь, когда один,Упрямый рот расправил складку воли,Пришла тоска, сказавши: «Господин,Дорогой дня иди к моей неволе».Томление! Схватясь рукой за грудь,Он мнет похрустывающую сорочку,И каждый вздох томителен и крут,И каждый миг над чем-то ставит точку.Но отошло. Освободив аркан,Смерть отошла, и грудь отжала влагу:Поэт вздохнул. Он жив. Звенит стакан:«И пью рубиновую малагу!»
ЖЕРАР ДЕ НЕРВАЛЬ
«Едва ли, едва льИз смерти изыду!»Жерар де Нерваль,Влюбленный в Изиду.Морозной зариПоследние клочья.La rue… Tuelerie,Бессонная ночью.И медленный снег,И шорох Парижа —Как будто во снеПод радугой рыжей.Как будто в лесу —Такая ж ночевка,И за восемь суСтальная бечевка.Ступени. Уступ.И сон необорон…Слетевший на трупНахохленный ворон.И хрипло воззвавО вечном отмщеньи:«Умри: j'ai soif!» [4]И полночь священник.
4
Я жду (фр.).
МОРСКИЕ ЧУДЕСА
Хлыстом из гибкого металлаЗахлестывало далеко,И наносило, наметало,Натаптывало облаков.И опрокинулось на пляжик,И взбешенное помелоГряду сырой и белой пряжиНа водоросли намело…На отмели, где в знойной лениТомились женщины с утра,Ложились, как хвосты тюленьи,Волн вывернутые веера.А у кабинок, голубыеОгни затеплив на челе,Перекликались водяные,Укладываясь на ночлег.И, отряхая шерсть от пены(Пофыркивала темнота),Они обнюхивали стены,Где прикасалась нагота.Их ноздри втягивали запахСкамьи, сырого лишая…На перепончатых их лапахБелела рыбья чешуя.И засыпали, с грудой схожиВодою обтекавших глыб,Но женщины им снились тоже,Похожие на белых рыб.А утром знойно пахло мятойНад успокоенной водой,Казавшейся слегка измятой,Вдали разорванной слюдой.И воздух был хрустящ и хрупок,И сквозь его стеклянный слой —Дождем чешуек и скорлупокК воде просеивался зной.Казалось, солнце, сбросив шляпу,Трясет кудрями, зной — лузга,А море, как собака лапу,Зализывало берега.
БЕССОННИЦЕ
В твоей лаборатории, бессонница,Перерабатываю мужество в тоску.К его струе, подобной волоску,Душа изнемогающая клонится.О радий — расщепляющая атомы,Меняющая сущность и предел!Тобою раскаленный, жег и рделЯ, жестко покрывающийся латами.И радости стремительная конницаРазбрызгала копыта по песку…По капле, по зерну, по волоскуНад гибелью к бессмертию, бессонница.
ШЕСТЬ
Вечером, сквозь усталостьДымчатую, как кружево,Всё, что в душе осталось,Памятливо выуживаю.Город задернут шторой,Гул от тупых копыт его.Я уж не тот, которыйДень на себе испытывал.Взор — в голубые скважины.Сердце, прищурясь, целится.Думаю о неважном —Ласковая безделица!Снова у сердца рукуЧувствую двойниковую,Медленную наукуЛиниями выковываю.День был тяжел и черен,Всё ж золотое веялоПять полновесных зеренВ эту тетрадь просеяло.Пусть и шестое лoжится,Пусть на бумагу лягут —В лодочке чайной ложечкиШесть полновесных ягод.
В СКРИПКЕ
Золотой человечьей тоскойВ этот вечер тоскую.Он, туманный такой,Ночь приблизит какую?Разве эта рука не сильна,Разве эти пути не широки.Но смотри: умягченнее льнаСоскользнувшие строки.Вот туман распыляет огни,И от моря широкое пенье…Ты — влекущий магнит,Я — пружины стальное терпенье.Видишь, волею сжаты уста,А умру, истомленный истомой,И блеснет синеватый металлНа разорванной ране излома.
ВОЗМЕЗДИЕ
О, если б над маленьким домом,Где я, утомленный, уснул,На небе, расколотом громом,Ты синим изломом блеснул.Суровый, чего же ты медлишь,Уже не осталось души!Набрось беспощадные петлиИ сонного удуши.О мститель! Как бабочка в глыбеБазальта, без силы сказать, —Тебя, затрубившего в гибель,Встречаю глазами в глаза.
* Ты грозно умер, смерть предугадав, — *
Ты грозно умер, смерть предугадав, —О это лермонтовское прозренье! —И времени стремительный удавЛелеет каждое стихотворенье.И ты растешь, как белый сталагмит,Ты — древо, опустившее над намиШатер ветвей, и сень его шумит,Уже отягощенная плодами.Поэт, герой! У гроба твоегоГрядущее, обняв былое, грезит.И ты не человек, а божествоС могилой, превращающейся в гейзер.
* Трудолюбивым поэтом, *
Трудолюбивым поэтом,Трудолюбивым жнецом,Где-то, в тоскующей мгле там,С медленным мастерством!Лучше былые преграды,Ночи, трущоба, кастет!Меркнут былые наградыНа обветшалом кресте.С грубой ладони гранатуСнова для розмаха взвесь,Снова мятежься и ратуйТы, задымившийся весь!Не молодящимся старцем,Не уходящим в века, —Медно разорванный маршемРитм золотого стиха!Знаю, позорное в этом:В дикое рождествоМлеть трудолюбивым поэтомС гордостью — в мастерство!