Литературные вечера. 7-11 классы
Шрифт:
(Звучит стихотворение «Родная земля» в исполнении Ахматовой. Грампластинка «Анна Ахматова. Стихи и проза. Читает автор»)
В заветных ладошках не носили на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняли,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раем,
Не делаем ее в душе своей
Предметом купли и продажи,
Хворая, бедствуя, немотствуя на ней,
О ней не вспоминаем даже.
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах,
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно – своею.
Первый ведущий :
Из автобиографии: «Я не переставала писать стихи. Для меня в них – связь моя со временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных».
Десятый чтец (стихотворение «Так не зря мы вместе бедовали»):
Так не зря мы вместе бедовали
Даже без надежды раз вздохнуть, —
Присягнули – проголосовали
И спокойно продолжали путь.
Не за то, что чистой я осталась,
Словно перед Господом свеча,
Вместе с вами я в ногах валялась
У кровати куклы-палача.
Нет! И не под чуждым небосводом
И не под защитой чуждых крыл —
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Второй ведущий :
Как каждый большой поэт, Ахматова неоднократно обращалась к теме творчества. Уже в ранней лирике дело поэта осмысливается как подвижничество, как поручение, дарованное небесами вместе с талантом, как жизненный подвиг:
Одиннадцатый чтец (стихотворение «Нам свежесть слов и чувства простоту»):
Нам свежесть слов и чувства простоту
Терять не то ль, что живописцу – зренье
Или актеру – голос и движенье,
А женщине прекрасной – красоту?
Но не пытайся для себя хранить
Тебе дарованное небесами:
Осуждены – и это знаем сами —
Мы расточать, а не копить.
Иди один и исцеляй слепых,
Чтобы узнать в тяжелый час сомненья
Учеников злорадное глумленье
И равнодушие толпы.
Первый ведущий :
В 1936 г. был начат и в течение четверти века создавался цикл «Тайны ремесла» – исповедь о нелегкой жизни поэта, о том, как рождаются стихи:
Двенадцатый чтец (стихотворение «Тайны ремесла»):
Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов
Мне чудятся и жалобы, и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шепотов и звонов
Встает один все победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растет трава,
Как по земле идет с каталкой лихо…
Но вот уже послышались слова
И легких рифм сигнальные звоночки, —
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки
Ложатся в белоснежную тетрадь.
(В исполнении Ахматовой звучит стихотворение «Мне ни к чему одические рати». Грампластинка «Страницы русской поэзии»)
Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно не кстати,
Не так, как у людей.
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.
Тринадцатый чтец («Последнее стихотворение»):
Одно, словно кем-то встревоженный гром,
С дыханием жизни врывается в дом,
Смеется, у горла трепещет,
И кружится, и рукоплещет.
Другое, в полночной родясь тишине,
Не знаю, откуда крадется ко мне,
Из зеркала смотрит пустого
И что-то бормочет сурово.
А есть и такие: средь белого дня,
Как будто почти что не видя меня,
Струятся по белой бумаге,
Как чистый источник в овраге.
<…>
Второй ведущий :
В последние годы к А. А. Ахматовой пришла слава всемирная. Ей вручается международная литературная премия «Этна-Таормина» в Италии, присваивается звание почетного доктора литературы Оксфордского университета. Она вновь, как и в молодости, побывала в Риме, в Париже, в Англии. На Родине же она все чаще проводит дни и месяцы в больницах, подолгу живет у друзей в Москве или в маленьком дачном домике в Комарове, под Ленинградом, где, не имея даже обычной садовой скамейки, сочиняла стихи, сидя на ступеньках.
Четырнадцатый чтец :
Пусть кто-то еще отдыхает на юге
И нежится в райском саду.
Здесь северно очень – и осень в подруги
Я выбрала в этом году.
Живу, как в чужом, мне приснившемся доме,
Где, может быть, я умерла,
Где странное что-то в вечерней истоме
Хранят для себя зеркала.
<…>
Но я предупреждаю вас,
Что я живу в последний раз.
Ни ласточкой, ни кленом,
Ни тростником и не звездой,
Ни родниковою водой,
Ни колокольным звоном —
Не буду я людей смущать
И сны чужие навещать
Неутомленным стоном.
Первый чтец : (стихотворение Д. Самойлова «Смерть поэта»)
Я не знал в этот вечер в деревне,
Что не стало Анны Андреевны,
Но меня одолела тоска.
Деревянные дудки скворешен
Распевали. И месяц навешен
Был на голые ветки леска.
<…>
Это было предчувствием боли,
Как бывает у птиц и зверей.
В этот вечер ветрами отпето
Было дивное дело поэта.
И мне чудилось пенье и звон.
В этот вечер мне чудилась в лесе
Красота похоронных процессий
И торжественный шум похорон.
<…>
И не ведал я, было ли это
Отпевание времени года
Воспеваньем страны и народа
Или просто кончиной поэта.
<…>
Ведь она за свое воплощенье
В снегиря Царскосельского сада
Десять раз заплатила сполна.
Ведь за это пройти было надо
Все ступени рая и ада,
Чтоб себя превратить в певуна.
<…>
Второй ведущий :
Анна Андреевна Ахматова умерла в марте 1966 г. Гражданская панихида по ней проходила в тесном помещении морга Института Склифосовского безо всякого предварительного оповещения. Из тогдашнего руководства Союза писателей никто не явился. Церемонию открыл, сдерживая слезы, Арсений Тарковский, хорошо говорил Лев Озеров. Потом друзья и ученики увезли прах А. Ахматовой в Ленинград, где она была отпета в храме Николы Морского и похоронена на кладбище в Комарове. Под соснами Комарова она обрела свой последний приют.
Второй чтец (стихотворение «Приморский сонет»):
Здесь все меня переживет,
Все, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.
И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней,
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.
И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда…
Там средь стволов еще светлее,
И все похоже на аллею
У царскосельского пруда.