Литературные вечера. 7-11 классы
Шрифт:
Второй ведущий :
Последние годы жизни И. Северянина были омрачены творческим и моральным кризисом. Ему приходилось рассылать свои книги по квартирам знакомых и незнакомых людей, предлагать и навязывать их. Новых стихов он почти не писал: «Я слишком ценю поэзию и свое имя, чтобы позволить новым стихам залеживаться в письменном столе. Издателей на настоящие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я теперь пишу стихи, не записывая их, и потому навсегда забываю». Наступили одиночество и нужда. Но присоединение Эстонии к Советскому Союзу пробудило в сердце поэта надежды на возможность опубликовать на Родине сборник своих избранных стихотворений, мечтая о совершении литературного турне по городам России.
Восьмой чтец :
О России петь – что стремиться в храм
По лесным горам, полевым коврам…
О России петь – что весну встречать,
Что невесту ждать, что утешить мать…
О России петь – что тоску забветь,
Что любовь любить, что бессмертным быть!
Нет, я не беженец, и я не эмигрант, —
Тебе, родительница, русский мой талант,
И вся душа моя, вся мысль моя верна,
Тебе, на жизнь меня обрекшая страна!..
Мне не в чем каяться, Россия, пред тобой:
Не предавал тебя ни мыслью, ни душой,
А если в чуждый край физически ушел,
Давно уж понял я, как то нехорошо …
Страх перед голодом за мать и за семью
Заставил родины меня забыть мою,
<…>
За опрометчивый, неосторожный шаг.
Уже пришиблена навек моя душа.
И уж не поздно ли вернуться по домам,
Когда я сам уже давным-давно не сам,
Когда чужбина доконала мысль мою, —
И как, Россия, я тебе и что спою?
<…>
Первый ведущий :
Мечтам поэта не суждено было сбыться. Болезнь помешала не только осуществить его планы, но даже эвакуироваться из Эстонской ССР, когда началась война.
Игорь Северянин умер в декабре 1941 г. и похоронен на Таллиннском Александро-Невском кладбище. На скромной могильной плите выбиты имя поэта и строки из его стихотворения «Классические розы».
Девятый чтец :
В те времена, когда роились грезы
В сердцах людей, прозрачны и ясны,
Как хороши, как свежи были розы
Моей любви, и славы, и весны!
Прошли лета, и всюду льются слезы…
Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране…
Как хороши, как светлы ныне розы
Воспоминаний о минувшем дне!
Но дни идут – уже стихают грозы.
Вернуться в дом, Россия ищет трон…
Как хороши, как светлы будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!
Второй ведущий :
Акмеист, участник «Цеха поэтов», автор поэтических книг «Отплытие на остров Цитеру», «Горница», «Вереск», «Сады», «Лампада», поэт Георгий Иванов в 1923 г., вскоре после гибели его друга и единомышленника Н. Гумилева, вместе с женой, поэтессой И. Одоевцевой, выезжает в Париж. Лучшей книгой его стихов, вышедшей в эмиграции, стала «Роза». Поэт был активным сотрудником альманаха «Числа». Умер Г. Иванов в 1958 г. в Париже. Но это внешняя канва биографии поэта, даты, между которыми – судьба. Мучительное узнавание себя, трагедия эмиграции – страшное чувство утраты родины. Последние годы он провел в доме для престарелых.
Было все – и тюрьма, и сума.
В обладании полном ума,
В обладании полном таланта,
С распроклятой судьбой эмигранта
Умираю…
Он не отрекся от всего, что любил и для чего жил, – от России, осудив себя на добровольную казнь прошлым и будущим. Его эмигрантские стихи строги и искренни. В них – мужественность последних признаний, огромная мука и сияющая надежда: «Воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами…»
Десятый чтец (фоном звучит музыка Ф. Листа «Грезы любви»):
Что-то сбудется, что-то не сбудется…
Переменится все, позабудется…
Но останется эта вот, рыжая
У заборной калитки трава.
…Если плещется где-то Нева,
Если к ней долетают слова —
Это вам говорю из Парижа я
То, что сам понимаю едва.
<…>
Я, что когда-то с Россией простился,
(Ночью навстречу полярной заре)
Не оглянулся, не перекрестился
И не заметил, как вдруг очутился
В этой глухой европейской дыре.
Хоть поскучать бы… Но я не скучаю.
Жизнь потерял, а покой берегу.
Письма от мертвых друзей получаю
И, прочитав, с облегчением жгу.
На голубом предвесеннем снегу.
Бороться против неизбежности
И злой судьбы мне не дано.
О, если б мне немного нежности
И вид на «Царское» в окно,
<…>
Ликование вечной, блаженной весны,
Упоительные соловьиные трели
И магический блеск средиземной луны
Головокружительно мне надоели.
Даже больше того. И совсем я не здесь,
Не на юге, а в северной, царской столице.
Там остался я жить. Настоящий. Я – весь.
Эмигрантская быль мне всего только снится —
И Берлин, И Париж, и постылая Ницца.
…Зимний день. Петербург. С Гумилевым вдвоем,
Вдоль замерзшей Невы, как по берегу Леты,
Мы спокойно, классически просто идем,
Как попарно когда-то ходили поэты.
За столько лет такого маянья
По городам чужой земли
Есть от чего прийти в отчаянье.
И мы в отчаянье пришли.
<…>
Одиннадцатый чтец :
В ветвях олеандровых трель соловья.
Калитка захлопнулась с жалобным стуком.
Луна закатилась за тучи. А я
Кончаю земное хожденье по мукам.
Хожденье по мукам, что видел во сне —
С изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
Но я не забыл, что обещано мне
Воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами.
Первый ведущий :
В мае 1922 г., в Берлин, недолговечный центр русского зарубежья, приехала Марина Цветаева. Решение ехать за границу она приняла мгновенно и бесповоротно, получив первое за четыре с половиной года разлуки и неизвестности письмо от мужа, Сергея Эфрона, который оказался за границей после разгрома белой армии. <…>Это были годы бедности, тяжкой жизни внешней и напряженной жизни внутренней – работа над стихами, поэмами, трагедиями. Осенью 1925 г. Цветаева с детьми приехала в Париж, где ее семью приютили знакомые, отведя им комнату в тесной квартире, которую снимали. Во Франции Цветаевой суждено было прожить тринадцать с половиной лет. Она заявила о себе быстро и энергично. Ее литературный вечер в одном из парижских клубов принес ей триумф и одновременно зависть и нелюбовь многих из эмигрантских кругов, почувствовавших в ней силу и независимость. И Цветаева сознательно шла на конфликт с не понравившимся ей литературным зарубежьем и никогда не присоединялась ни к одной из литературных группировок.
Во Франции она чувствовала себя ненужной, чужой всюду. Не хватает денег, и она начинает писать прозу («стихи не кормят, кормит проза»). Несколько лет Цветаева пользовалась благотворительными суммами, которые собирали для нее ежемесячно состоятельные дамы.
Муж Цветаевой С. Эфрон все больше тянулся к Советскому Союзу, он становится деятелем «Союза возвращения на Родину», начинает работать на советскую разведку. Стремилась ли сама Цветаева вернуться домой? Конечно, она любила родину, но сама оставалась вне политики, она знала только, что если муж ее вернется в Россию, она последует за ним. Как мучителен для нее этот вопрос, видно по ее письмам и стихам. «Здесь я не нужна, там я невозможна», – пишет она в одном из писем. «Нас родина не позовет», – это из «Стихов к сыну»:
Двенадцатый чтец (стихотворение «Стихи к сыну»):
С фонарем обшарьте
Ведь подлунный свет.
Той страны на карте —
Нет, в пространстве – нет.
Выпита, как с блюдца:
Донышко блестит!
Можно ли вернуться
В дом, который – срыт?
Заново родился!
В новую страну!
Ну-ка, воротися
На спину коню
Сбросившему! (Кости
Целы-то – хотя?)
Эдакому гостю
Булочник – ломтя
Ломаного, плотник —
Гроба не продаст!
Той ее – несчетных
Верст, небесных царств,
Той, где на монетах —
Молодость моя,
Той России – нету.
Как и той меня.
Второй ведущий :
В 1937 г. дочь Цветаевой Ариадна уехала в Москву, исполненная радостных надежд. Скоро в Москву спешно уезжает и Сергей Эфрон. Таким образом, отъезд Цветаевой с сыном был предрешен. Она готовится к отъезду. Состояние ее труднейшее: больше полугода она ничего не писала. «Нет душевного покоя, – сетует она… – Я – страшно одинока. Из всего Парижа только два дома, где я бываю». Главное для нее в это время – надежда на то, что сыну ее на родине будет лучше, чем в эмиграции.
12 июня Марина Цветаева уехала в СССР.
Тринадцатый чтец (фоном звучит Концерт № 3 С. Рахманинова):
О, неподатливый язык!
Чего вы попросту – мужик,
Пойми, первая и до меня:
– Россия, родина моя!
Но и с калужского холма
Мне открывалася она —
Даль – тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!
Даль, прирожденная, как боль,
Настолько родина и сталь
Рок, что повсюду, через всю
Даль – всю ее с собой несу!
Даль, отдалившая мне близь,
Даль, говорящая: «Вернись
Домой!» Со всех – до горних звезд —
Меня снимающая мест!
Недаром голубей воды
Я далью обдавала лбы.
Ты! Сей руки своей лишусь, —
Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, родина моя!