Чтение онлайн

все в одну сторону, посолонь, и объясняла устройство этой невыносимой

церемонии, походившей в ее глазах на раскольничье радение, частию тем, что она

231

необходима жрецам кружка для прикрытия их слабой, апатической, ограниченной

природы, а частию тем, что она доставляет вообще бедным инстинктам и

побуждениям потеху гордого самоуслаждения. Никогда так радикально не

относился сам Герцен к старому кружку друзей, никогда не выказывал столько

жестокости и несправедливости в приговорах над ним, никогда не отзывался о

нем с такой ненавистью, ценя, однако, даже и в спорах с старым кружком

немаловажные усилия его членов выносить жизненные тяготы времени наиболее

мужественно, благоразумно и независимо. Но все это пропало из вида его жены, заменилось какой-то наивной, незлобивой диффамацией прежних друзей, как

только приходилось вспоминать о них [295]. Жена Герцена возлагала еще на

ответственность старых знакомых и долгую скуку прежней своей жизни, между

тем как настоящей причиной этой скуки был, как скоро объяснилось, запоздалый, мечтательный и бесплодный романтизм. Несмотря на постоянное чтение

серьезных иностранных писателей, несмотря на философский говор,

раздававшийся постоянно около жены Герцена и, конечно, не щадивший никаких

иллюзий и фальшивых решений вопросов,— душа ее имела еще свои секреты, сберегала про себя тайные задачи и питалась, в самом шуме скептических

излияний, скрытными романтическими стремлениями и чаяниями. Но куда ни

обращала она свои глаза—ничего похожего на порядочный романтизм нигде не

оказывалось налицо вокруг нее. Она была счастлива в муже, в семье, в друзьях —

и страдала отсутствием поэзии, которая не сопровождала все эти благодатные

явления в той мере, как бы ей хотелось. Она предпочла бы поэтические беды, глубокие несчастия, окруженные симпатией и удивлением посторонних, и

минутные упоения — тому простому безмятежному благополучию, которым

наслаждалась. Задачей ее жизни сделалось, таким образом, обретение романтизма

в том виде, как он существовал в ее фантазии; за ним она и погналась со страстию

и неутомимостью искателя волшебных кладов, надеясь когда-нибудь напасть на

его след и вкусить от той испробованной немногими смертными амврозии

возвышенных чувств, какую он готовит для своих верных слуг,— узнать отраду

небесных ощущений, им доставляемых. Под конец жизни ей показалось, что она

держит эту чашу с волшебным напитком в своих руках, но при первом же

прикосновении губ глубочайшее отвращение и жгучее раскаяние во всем, что

было сделано для обладания драгоценным сосудом, овладело всем ее существом и

свело преждевременно в могилу.

Я не намерен рассказывать здесь печальные подробности более головной, чем сердечной страсти, как она развилась на реальной почве у этой все-таки

замечательной женщины, но некоторые черты истории важны и для определения

отношений между разнородными эмиграциями.

Дело в том, что поэтическая мечтательница ознакомилась с жизнию по

романтизму, которую наконец обрела в Париже через посредство в высшей

степени развитой, изящной и вместе холодной и эгоистически-сластолюбивой

личности, какою и был вышеупомянутый Гервег. Личность эта вдобавок была

еще двойной германской знаменитостию,— она прославилась лирическими

песнями, призывавшими народы к оружию, и радикализмом взглядов на

правительство вообще и на прусское в особенности. Под мягкой, вкрадчивой

232

наружностию, прикрываясь очень многосторонним, прозорливым умом, который

всегда был настороже, так сказать, и опираясь на изумительную способность

распознавать малейшие душевные движения человека и к ним подделываться,—

чудная личность эта таила в себе сокровища эгоизма, эпикурейских склонностей и

потребности лелеять и удовлетворять свои страсти, чего бы то ни стоило, не

заботясь об участи жертв, которые будут падать под ножом ее свирепого эгоизма.

Все средства своего образования, развития, действительно не совсем

обыкновенных даже и в кругу передовых людей Европы, а также и своего

нервного темперамента, часто разрешавшегося лирическими, вдохновенными

вспышками и порывами,— все эти средства, говорю, перепробовала

замечательная личность, здесь описываемая, для дела обольщения заезжей

мечтательницы, для доставления себе победы над всеми запросами

многотребовательной ее фантазии. Долго отыскиваемый романтизм являлся

теперь перед женой Герцена в великолепном, ослепительном виде! Лоэнгрин со

сказочных высот был перед нею налицо, и только подойдя к нему ближе, она

вдруг увидала, какой страшный образ скрывается за ангельской маской, им

усвоенной, —и в ужасе, последним сверхъестественным движением воли, она

вырвалась из его рук, измученная и оскорбленная. Может быть, обольститель и

действительно чувствовал некоторого рода любовь и привязанность к обреченной

им жертве, как это бывает у иных преследователей; но когда жертва ускользнула

от него, любовь и привязанность пропали бесследно, а место их заняли бешенство

неудачи, жажда мести за помятое тщеславие и за оскорбление, нанесенное его

гордости и самолюбию. Он принялся публично бросать грязью в женщину и

семью, благополучие которых разрушил, употребляя при этом средства, возмущавшие даже и друзей его...

И вот чем кончался романтизм для бедной женщины, предавшейся ему и

поплатившейся за него жизнию, и вот как разрешались столкновения наивной

натуры с человеком, принадлежащим к типу людей, встречающихся на Западе, и

вооруженным с головы до ног как для доблестных, так и для всяких других

подвигов.

Всего печальнее и поучительнее в этой истории то, что Герцен сам ввел

человека подобного закала в свой дом и сам водворил его у себя. Позднее Герцен

говорил, что обращение его с этим человеком было более фамильярное, чем