Чтение онлайн

Политический заключенный В. Шинкунас у могилы генерала. Jonas Juodisius. Коми, 1955.

В 1954 году из трудовых лагерей ГУЛАГа были освобождены нетрудоспособные заключенные или те, у кого закончился срок наказания, в то время как в 1955-1956 годах большинство заключенных были освобождены после официального пересмотра их дел. Заключенные литовцы также были включены в эту волну «либерализации». Верно, что такой «либерализм’ имел четкие границы-правила, строго установленные организаторами геноцида литовского народа: первоначально «освобожденным» лицам запрещалось покидать определенную территорию или они отправлялись в изгнание, а после отмены этих ограничений им запрещалось возвращаться в Литву.

Депортации — уничтожение семей

Сразу после начала второй советской оккупации и возникновения пассивного или активного сопротивления литовского народа руководители НКВД, НКГБ и генеральной прокуратуры попытались обосновать необходимость массовых депортаций. Каждый мужчина, скрывающийся с оружием или без него, объявлялся «бандитом», а его семья — «бандитской семьей». 20 октября 1944 года начальник пограничного округа генерал-майор Дж. Михаил Бычковский, предложивший «поднять террор на более высокий уровень» и принять необходимые «репрессивные меры против семей бандитов», вскоре нашел сторонников. Организаторы и исполнители террора направили запросы в Москву с требованием санкционировать начало депортаций. Одним из первых официальных лиц, выразивших мнение, временный прокурор ССР Литвы Э. Гирко заявил: «Ввиду сложившейся ситуации необходимы энергичные и решительные меры — меры запугивания и безжалостного подавления [...] для подавления членов действующих бандитских семей I-..]».

Как и в 1941 году, была начата регистрация «антисоветских элементов», но Сергей Круглов, специалист по разрешению «проблемы» чеченцев, ингушей и крымских татар, прибывший 4 декабря 1944 года, призвал на данный момент использовать другие «меры беспощадного подавления». Он сделал предложение Берия санкционировал только «депортацию активных участников вооруженных группировок, предателей отечества и представителей немецкой нации», но в то время тысячи людей были арестованы, физически ликвидированы, а усадьбы партизанских семей и их сторонников конфисковывались. Более того, война все еще продолжалась, и, следовательно, не наступило благоприятное время для массовых депортаций, которые могли бы вызвать еще большее сопротивление Литвы в тылу советской армии.

Во-первых, планировалось депортировать немцев, проживающих в Литве. Поскольку все немцы Советского Союза уже в 1941 году были депортированы в Сибирь и Казахстан, 16 декабря 1944 года началась подготовка к депортации всех немцев Литвы — «независимо от их социального статуса, деятельности, возраста и пола». Предусматривалось также выселение всех лиц негерманского происхождения, связанных с этническими немцами семейными узами — жен, мужей, детей и других родственников. Таким образом, люди, имеющие родственников в Германии, преподающие немецкий язык или исповедующие лютеранскую веру, были включены в списки на депортацию.

Тайно сфотографированный момент изгнания. Снимок сделан членом подпольной организации Казисом Каволюнасом, арестованным в 1952 году и приговоренным к 25 годам заключения в трудовом лагере.

В таких эшелонах перевозились ссыльные. 5 февраля 1952 г. станция Тайга. Тайга, Тегульдетский район, Томская область.

Депортированные Яблонские, Пабрежа, Керас семьи с маленькими детьми в вагоне поезда, направляющегося в Сибирь, Красноярский край. Октябрь 1951 года.

В конце апреля 1945 года люди, предназначенные для депортации, были собраны на железнодорожных станциях Мариямполе, Кретинга, Шяуляй и Таураге и перевезены в Каунас. Отсюда 3 мая их эшелон двинулся на север, в Коми АССР. 9 мая, достигнув Вологды, эшелон повернул на юг. Только в июне депортированные достигли конечного места своей депортации в Таджикистане (долина реки Вахш). По официальным данным, там оказались 854 человека, хотя планировалось депортировать не менее тысячи человек. В одном советском документе говорится о 1048 депортированных.

24 мая 1945 года заседание Литовского бюро ЦК ВКП(Б) под председательством Суслова решило запросить разрешение Берии на организацию массовых депортаций — по 50-60 семей из каждого района. На тот момент в списки ‘антисоветских’ семей, подготовленные НКВД, было внесено 9 603 семьи (31 696 человек) (по неполным данным). Из них были выбраны кандидаты для новых депортаций.

Все подразделения сил НКВД и «стрибай» (литовская аббревиатура русского слова «истребитель» — «разрушитель») были собраны для проведения депортаций и их защиты. Они сформировали пять видов боевых групп: для проведения депортаций; для окружения подворий депортируемых лиц (они назывались группами прикрытия объекта операции); для охраны депортированных на пути к железнодорожным станциям (назывались группами охраны путей эвакуации депортированных); для охраны железнодорожных станций (так называемых пунктов сбора); и для охраны эшелонов депортированных. Депортации осуществляли сотрудники НКВД, НКГБ и военнослужащие войск НКВД (всего по четыре человека в каждой группе). Стрибаи составляли примерно 50-70% членов групп, окружавших дороги и железнодорожные станции и охранявших их. Только силы НКВД охраняли сами эшелоны с депортированными.

Депортированные сошли с поезда на распределительном пункте «Бурет». Иркутская область, апрель 1949 года.

Литовские женщины, депортированные в Кюсюр, на пути из Трофимовска к новому месту ссылки — Якутску. Высадившись на берегу реки Лена, они прожили там почти месяц под открытым небом, пока начальник НКВД Булунского района не выдал разрешение на продолжение путешествия. Якутская АССР, 1947 год.

Первая юрта, построенная литовскими изгнанниками на мысе Быкова. Якутская АССР, 1954.

Поселение депортированных Тит Арай основано в дельте реки Лена. Булунский район Якутской АССР, около 1955 года.

Панорама поселения, основанного депортированными лицами Большого Унгута в предгорьях Саджана. Маносский район, Красноярский край, 1950-е годы.

У себя дома сидят депортированные в 1941 году учительницы Элеонора Станявичене и Раполас Станявичюс со своим сыном Саулюсом Станявичюсом, дочерьми Ниоле Региной Станевичюте и Юрате Станевичюте. Черемшанка, Алтайский край, 1946 год.

Депортированные в 1941 году сестры Бронислава Жалдокене и Сесилия Малдутене несут дрова. Коломинские Гривы, Томская область, около 1944 года.

Местные коллаборационисты — стрибаи, первые секретари районных комитетов ЛКП [Б], председатели исполнительных комитетов и представители ЛКП[Б] ЦК и Совет народных комиссаров (КПК) — принимали активное участие в составлении списков депортированных и проведении депортаций. Самой большой заботой CPS была организация грабежей депортированных и использование конфискованного имущества, однако они вместе с войсками НКВД на вокзалах проверяли списки депортированных.

Характерной чертой этих депортаций было то, что люди депортировались как члены и сторонники партизанских семей, а их усадьбы (не во всех случаях) были конфискованы перед депортациями. Итак, чего стоило демагогическое разрешение «взять с собой до 1,5 тонн вещей» и замечание представителя КПК Каролиса Диджиулиса «у всех депортированных семей обычно было очень мало ценных вещей и еды, и, следовательно, они мало что брали с собой». Коммунистические активисты прекрасно знали и понимали, на какую судьбу они обрекли этих людей. На основании решения НКВД СССР от 16 июня 1945 года 6320 человек (без учета немцев) были депортированы в Коми АССР и Молотовскую (ныне Пермская) и Свердловскую области.