Чтение онлайн

В первых числах августа 1581 года армия Стефана Батория, возглавляемая самим королем, вступила в пределы России. Некоторые историки полагают, что численность королевского войска тогда достигала ста тысяч человек. Число маловероятное, кроме того, сомневаться в его истинности заставляют данные о тогдашних экономических возможностях польско-литовского государства. Есть еще и другие аргументы, располагающие к недбверию. Так, например, многие источники, как отечественные, так и зарубежные, утверждают, что в основной, да по сути дела и в единственной операции той знаменитой кампании, в псковской осаде, с польско-литовской стороны приняло участие не более пятидесяти тысяч ратников. A поскольку других сколько-нибудь серьезных военных акций королевская сторона тогда не предпринимала, то возникает вопрос: а где же в то время была и чем занималась другая половина армии? Почему король не привлек ее к участию в боях за Псков? Ведь в осадном лагере ощущался явный недостаток войск. Так что думается, численность армии Батория была далека от ста тысяч. Но все-таки, поскольку король в результате этой кампании намеревался покончить с Россией и поставить точку в войне, силы для очередного похода были собраны, по-видимому, немалые, и Речь Посполитая никогда ранее не видела под своими знаменами такого контингента войск.

Надо сказать, что одну победу в этом году король уже одержал, и не где-нибудь, а у себя в столице, на февральском сейме, где он приложил немало стараний, чтобы доказать целесообразность продолжения войны с Московской державой и выколотить под это мероприятие средства. Именно благодаря этой победе Баторий и располагал сейчас огромной армией. Основная заслуга короля та, что он добился согласия сейма произвести сбор налога с земельных имуществ за два года вперед и всю выручку пустить на военные нужды. Сопротивление со стороны шляхты было жестким, паны тяготились затянувшейся войной, открыто выражали королю недовольство тем, что в предыдущих кампаниях он не сумел довести дело до окончательной победы. Баторий убеждал оппонентов в том, что нельзя складывать оружие до тех пор, пока Речь Посполитая не будет обладать всей Ливонией. Он доказывал сейму, казалось бы, очевидное, а именно, что прошлые победы не пропадут даром, что каждый такой шаг приближает миг полного торжества, но ни в коем случае нельзя останавливаться, давая противнику передышку, позволяя ему восстановить силы. Король сетовал высокому собранию на то, сколь губительны для дела эти ежегодные сборища, всякий раз прерывающие военные действия в момент наивысших успехов, когда наступает самое удобное время для их развития. Вместо этого приходится чуть ли не распускать армию и заниматься поиском денег для ее содержания. Он требовал, чтобы ему дали возможность вести войну непрерывно, а не бросать войско для того, чтобы спешить в столицу для выслушивания шумных прений сейма. В его довольно эмоциональных выступлениях, например, звучало: «Радуйтесь победе, но сего не довольно: умейте пользоваться ею. Судьба предает вам, кажется, все государство Московское: смелость и надежда руководствуют к великому. Хотите ли быть умеренными? Возьмите по крайней мере Ливонию, которая есть главная цель войны, и присоединенная навеки к империи ляхов, останется для потомства знаменитым памятником вашего мужества. Дотоле нет для нас мира!».

В конце концов, король настоял на всех своих инициативах, обещая следующей кампанией закончить войну. Сейм в последний раз пошел навстречу монарху, но не удержался от того, чтобы не напомнить ему, что государство изнемогает от поборов и больше терпеть этого не в состоянии. Через своего канцлера Баторий заверил сейм в том, что Московское государство изнемогает не меньше, и что он, наконец, очередной кампанией вынудит русского царя уступить Речи Посполитой всю Ливонию.

Кроме своих внутренних ресурсов, королю снова пришлось воспользоваться внешними. Помимо курфюрста Бранденбургского, к услугам которого Баторий, как мы помним, прибегал и ранее, он на этот раз рискнул сделать займы у правителей Саксонии и Пруссии. На полученные деньги король мобилизовал добровольные дружины из мелкой шляхты, а также конное ополчение крупных польских и литовских магнатов. Вновь были наняты отряды ландскнехтов в Германии, пополнилось королевское войско и венгерской пехотой. В результате армия для предстоящей кампании, наконец, была собрана, но подготовка заняла слишком много времени, так что противник смог вступить в московские пределы только чуть ли ни под занавес лета. Тем не менее Баторий был уверен, что к приходу зимы ему удастся решить все проблемы войны.

Перед выступлением король собрал военный совет, поставив на повестку дня только один вопрос: куда идти? Вариантов было два: Новгород или Псков. Овладение тем или иным городом наверняка ставило бы точку в войне. Потеряв любой из них, русский царь за его возвращение уж точно принял бы все условия мира и не стал бы цепляться ни за какие крохи в Ливонии. Больше того, потеря одного из этих городов привела бы русскую сторону в такое уныние, вызвала бы у нее такой упадок моральных и нравственных сил, что вполне вероятно могло привести к потере и другого. Конечно, более привлекательным оставался Новгород, Дорога на который лежала совершенно открытой. Ведь король выступал из Вильно и шел к московским границам через Полоцк и Сокол, следовательно, прямой путь на Новгород пролегал через Великие Луки, Холм, Старую Русу — русские города-крепости, которыми Баторий овладел еще в прошлой кампании, стало быть, препятствий на пути его войск к Новгороду не было. В то время как на пути к Пскову продолжали держаться несколько русских укрепленных мест, а на самых подступах к нему стояла мощная каменная крепость Остров, прикрывавшая Псков с юга, то есть именно с той стороны, откуда следовало наступать королевской армии. Кроме того, сам Новгород был менее укреплен, нежели Псков, и не располагал столь сильным гарнизоном, о чем наверняка было известно в ставке Батория. Дело в том, что Псков — пограничный город, причем исстари граничащий с агрессивным соседом. Потому он на протяжении веков постоянно, вплоть до последнего времени, укреплялся, и, в конце концов, его не имевшая изъянов система обороны была доведена до совершенства. А в самом городе и в ближайших окрестностях базировались войска для проведения кампаний на территории Ливонии. Новгород же располагался в достаточном отдалении от границ. Исторически сложилось так, что в случае войны с любым из западных соседей Новгород оказывался бы в относительно глубоком тылу возможного театра военных действий. Особенно такому положению способствовали создание и укрепление централизованного Московского государства, в результате чего была ликвидирована прямая угроза бывшему Вольному городу и отодвинута непосредственная опасность для него со стороны внешних врагов. В этих условиях новгородцам не было особой нужды излишне укреплять свой город. И хотя в связи с событиями Ливонской войны Новгород и находился на военном положении, но был как бы вторым эшелоном театра военных действий, и дислоцированные в Нем силы значительно уступали тому, чем тогда располагал Псков.

Однако большинство голосов на военном совете было отдано за наступление именно на Псков. Такую точку зрения разделял и король. Недаром он подобрал военачальников себе под стать. Искусный стратег, умеющий верно оценить обстановку, Баторий, как и большинство его генералитета, не прельстился, казалось бы, легкой добычей. Дело в том, что в случае похода короля на Новгород псковская группировка русских войск нависала бы над левым флангом королевской армии. И тогда, следуя пусть даже и действительно по свободной и открытой дороге, Баторию надлежало постоянно опасаться со стороны Пскова флангового удара. А в боях за овладение Новгородом следовало ожидать такого же удара с тыла. И даже в случае захвата Новгорода сложность ситуации оставалась бы в том, что Псков оказывался у короля в тылу. Он отрезал бы Батория от Ливонии, за овладение которой собственно и шла война. А то, что преступная пассивность русских воевод, не пришедших в прошлых кампаниях на помощь ни осажденному Полоцку, ни осажденным Великим Лукам, не лишила Батория воинской осторожности, не породила у него пренебрежительного отношения к противнику, и он остался верен правилам военной тактики, говорит только в его пользу. Забегая вперед, можно сказать, что в новой кампании все повторится снова, и стоявшие в Новгороде воеводы не шевельнутся, чтобы прийти на помощь истекающему кровью Пскову. Отсюда можно полагать, что и псковичи не пришли бы на выручку новгородцам, если бы король осадил Новгород. Безразличие к происходящему и паралич воли у большинства московских военачальников всех рангов стали к тому времени обычными явлениями в русской армии. Но король Речи Посполитой, незаурядный полководец Стефан Баторий, при принятии решений исходил из общепринятых соображений военной тактики, не делая поправки на степень деградации командного состава армии противника.

А согласно азам военной тактики, оставлять такую мощную крепость, как Псков у себя в тылу было бы верхом безрассудства. А потому командование польско-литовской армией для наступления в очередной кампании выбрало псковское направление.

До Опочки, русской крепости, что на полпути между Соколом и Псковом, король дошел беспрепятственно. Здесь русские оказали врагу первое сопротивление, правда, не надолго. В результате скоротечного боя город пал. То же повторилось и с Красным. Более серьезным обещало быть дело под Островом. Но тут Баторий выставил всю артиллерию и громил крепость из пушек в течение трех суток беспрерывно, так что рушились каменные стены. В результате гарнизон вместе с воеводой, покинув развалины, вышел из крепости и сдался на милость победителю. 26 августа передовые порядки польско-литовской армии подошли к Пскову.

На протяжении веков Псков был главным форпостом России на ее западных границах, но никогда еще в своей истории он не играл столь важной роли не только в судьбе войны, но и для будущего своего государства, как это случилось сейчас, в конце лета 1581 года. Падение Пскова означало бы для Московского государства настоящую катастрофу, оно не просто отрезало бы Прибалтику от России, но и оголяло бы на ее западных рубежах обширное пространство, создавая тем самым удобный плацдарм для наступления на внутренние районы государства. Напротив, удержание Пскова сводило бы если и не на нет, то, во всяком случае, к минимуму результаты предыдущих успехов противника, делало бессмысленными завоевания русских областей и сохраняло для государства прежние границы. Эту значимость и важность Пскова одинаково понимали с обеих сторон, а потому бои за него носили невиданный по ожесточенности характер и стали мерилом героизма, причем обоюдного, как простых воинов, так и их воевод.

Псков был одной из самых мощных русских крепостей. Главная его цитадель, так называемый Середний город, и примыкающая к ней Довмонтова крепость стояли при слиянии рек Великой и Псковы; за ними к востоку и югу располагался Окольный город, а к северу, в Запсковье — крепость Кром. С запада город вплотную к стенам омывался рекой Великой. Внешняя каменная стена, опоясывающая город, имела восемь верст протяженности, ее высота достигала 8–9 метров, а толщина местами доходила до 5 метров. Крепость имела 48 башен и 37 ворот. Накануне обороны горожане успели обновить старые укрепления и дополнить их новыми. Были полностью снесены пришедшие в ветхость строения, вместо них возвели более прочные. Тогда же псковичи расчистили и углубили опоясывавший город ров. Стены и башни крепости были достаточно снабжены артиллерией и другим оружием, гарнизон располагал солидным запасом пороха и ядер. Численность гарнизона Пскова составляла семь тысяч ратных людей, преимущественно стрельцов и детей боярских.

Следует отметить, что сведения о численности защитников Пскова достаточно разноречивы. Так, например, некоторые источники, причем весьма солидного уровня, приводя данные о живой силе псковского гарнизона, называют число в 30 и даже в 40 тысяч только ратных людей, что абсолютно не реально. При таком скоплении народа внутри замкнутого пространства, ограниченного стеной протяженностью в 8 верст, кстати, сохранившейся до наших дней, да с учетом того, что кроме ратников в Пскове проживало еще и гражданское население, в городе просто нельзя было бы повернуться, а не то что вести боевые действия. Число в семь тысяч ратных людей на восьмиверстном протяжении линии обороны, с учетом тогдашней тактики защиты укрепленных мест, наиболее реально. В свою очередь, гражданское население Пскова, согласно авторитетным источникам, составляло тогда приблизительно 25 тысяч человек. Если исключить детей и стариков и допустить, что в обороне города принимало участие все взрослое население города, даже женщины, что в те времена было делом обычным, то и тогда число защитников едва достигнет половины от 40 тысяч. Так что сведения о 30–40 тысячах только воинов гарнизона сродни тем, что исчисляют королевскую армию в 100 тысяч. Скорее всего, 30–40 тысяч — это общая численность как гарнизона города, так и полевых войск, дислоцированных в районе Пскова и предназначенных для оказания помощи городу извне, то есть для его деблокады в случае осады. Но, как известно, эти войска, как и 30 тысяч, сосредоточенных в районе Новгорода, и 15 тысяч, расположенных в районе Ржева, в лучших традициях последних кампаний той войны простояли в полной бездеятельности во все время псковской операции.

Первым воеводой в Пскове значился князь Василий Федорович Скопин, вторым воеводой — князь Иван Петрович Шуйский. Но благодаря уму, военным талантам и энергии, последний быстро выдвинулся на первое место, став фактически главой обороны города. Чтя традиции местничества, не желая нарушать веками сложившийся принцип управления московской военной машиной, царь лишь формально оставил за Скопиным главное воеводство как за более родовитым, но при этом перед началом псковской эпопеи не ему, а Ивану Шуйскому во всеуслышанье объявил, что именно на него он возлагает все свои надежды.