Чтение онлайн

То же самое будет происходить, когда определенная проблема настолько насущна и неотложна, что человек сделал бы что угодно для ее устранения. Из этого тоже может возникнуть хроническое метание между решением двух проблем. Именно это тупиковое положение делает такой трудной борьбу с зависимостями. С похмелья алкоголик клянется: «Больше не пью!» К вечеру, однако, потребность в алкоголе становится такой сильной, что он снова напивается, а наутро все повторяется вновь.

Когда человек попадает в подобный тупик, у него есть несколько вариантов действий. Один из способов – инверсия цели. Человек либо совсем отказывается от цели, либо направляет свои усилия на достижение состояния, противоположного изначальному. Яркий пример этому можно найти в эксперименте с Таналандом. После того как один из испытуемых сначала решительным образом улучшил материальные условия жизни и объем медицинского обслуживания, в Таналанде наступил голод. Это должно было привести к изображенной на рисунке 3 катастрофе: материальные условия улучшались почти линейно, и население стало расти по экспоненте. Вдобавок к этому голодающие жители Таналанда были тяжело нагружены работой на всевозможных проектах: они должны были строить дамбы, рыть оросительные каналы и т. д. Реакция испытуемого на сообщение о тяжелой ситуации с пропитанием была следующей: «Они должны затянуть пояса потуже и страдать ради своих внуков!» Тяжелое испытание, созданное его собственными руками, участник эксперимента объявил необходимым переходным этапом на пути к грядущему счастью.

Еще один испытуемый зашел в этом отношении несколько дальше: получив известия о такой же катастрофе, он прокомментировал голод следующим образом: «Но ведь умрут в основном старые и больные люди. Это даже хорошо для обновления состава населения!» Он не стал объявлять голод необходимым переходным этапом, но открыто придал ему новую функцию, назвав его желательным средством для улучшения состава населения.

Если человек осознает, что цель, к которой он стремился или которой достиг, оказалась противоположной, то, помимо инверсии цели, у него есть еще одна возможность справиться с проблемой: он может «отвлеченно интегрировать» противоположности – или, выражаясь менее возвышенно, соединить эти противоположности вербально.

В нашей экспериментальной игре команды из трех испытуемых должны были определять внутреннюю и внешнюю политику трех стран – одной большой, богатой полезными ископаемыми развивающейся страны и двух маленьких, с развитой промышленностью, но бедных ресурсами. В каждой команде один человек играл роль президента или человека в эквивалентной должности. Второй исполнял роль представителя «руководящих кадров» или «предпринимателей» (в зависимости от формы государственного устройства), а третий – роль представителя «рабочих и служащих» или «простого народа».

Три команды исполняли свои роли в компьютерной симуляции мира с промышленностью, демографическими структурами, климатическими и экологическими проблемами. В одной из частей этого эксперимента один из испытуемых попал в такое положение, в котором, с одной стороны, он чувствовал внешнеполитическую угрозу, а с другой – должен был справляться с проблемой массовой безработицы. Средство, которое пришло ему в голову для решения обеих проблем, звучало так: «Я ввожу всеобщую воинскую повинность!»

В тот момент, когда его посетила эта мысль, ему также пришло в голову, что он всего несколько часов назад громко заявил своим соправителям, что по возможности им не стоит ничего делать для усиления армии, и уж тем более в принудительном порядке. Возник конфликт целей. И что же сделал испытуемый? Он ввел добровольную воинскую повинность, прокомментировав это действие словами: «Они должны это понять!» (Этот случай мне пересказал один из тогдашних руководителей эксперимента, Тим Тисдейл.)

Мотивация, которая может стоять за подобными соединениями несоединимых целей, кажется мне ясной: человек хочет одного, не желая упускать другое. А вербально обе идеи подходят друг к другу. Возможно, формулируя свою идею, человек больше не замечает, что речь идет о несоединимых понятиях.

Отметим также, что такие вербальные интеграции в перспективе приводят к тому, что меняется смысл самих понятий. Продемонстрирую это кратко на примере «добровольной воинской повинности», как это может происходить; поиск же исторических или современных параллелей предоставлю читателям. У того, кто не желает осознавать, что ему придется подчиниться «добровольной воинской повинности», нет правильного понимания добровольности. Разумеется, истинная добровольность может иметь успех лишь на фоне основополагающего осознания необходимости воинской обязанности. Тот, у кого нет этого осознания, не имеет и никаких оснований для добровольного решения, и поначалу его придется к этому принудить. Вот так понятия, подобные «добровольности», и их изначальное значение можно со временем полностью изменить, вплоть до их противоположностей. Об этом стоит почитать у Оруэлла в романе «1984» с его едкой сатирой на «новояз».

Следующая форма преодоления конфликтов цели, возможно, является еще более опасной. Она состоит в том, что человек разрабатывает «теорию заговора». Не он сам, а кто-то другой (желавший зла) стал причиной того, что что-то пошло не так. Склонность к этому как раз можно увидеть на примере, который мы приводили во введении: физик, который после катастрофы упрекал экономиста за бурение глубоких скважин, намекал на силу, которая сорвала его усилия по достижению позитивной ситуации. Этой силой был экономист, его коллега по игре-симуляции. Его можно было упрекнуть не в злой воле, а скорее в неблагоразумии. В других случаях это может выглядеть иначе. В наших играх-симуляциях кажется заманчивым возложить ответственность за катастрофу на условия эксперимента или на программиста: «Это ведь вы все так устроили, что никто не может справиться с заданием. Вы просто хотите проверить, как долго я смогу сидеть тут перед вами и испытывать одно разочарование за другим!» Такие и подобные им реакции можно нередко услышать, когда кого-то постигает неудача.

Один из испытуемых в эксперименте с Лоххаузеном, придерживавшийся левых взглядов, хотел ввести в игру-симуляцию социалистические взаимоотношения. С этой целью он первым делом ввел на часовом заводе Лоххаузена самоуправление рабочих и уволил всю администрацию. Этот достаточно резкий переход привел к экономическому краху. Испытуемый никак не мог объяснить себе этот крах и быстро приписал его «злой воле» и «саботажу» со стороны рабочих (!). Он счел, что все получилось бы гораздо лучше, если бы каждого работника, пойманного на саботаже, можно было бы сразу расстрелять (однако такого рода меры мы в нашей симуляции не предусмотрели).

Позже испытуемый описал свою идею расстреливать каждого десятого работника как «мрачную импровизацию». Тем не менее здесь есть настолько отчетливые параллели с реальными событиями, что следовало бы досконально разобраться в механизмах, которые приводят к подобным идеям.

На мой взгляд, здесь главную роль играет самозащита, то есть защита собственного компетентного мнения. Трудно признаться самому себе в том, что ты сам, в большей или меньшей степени косвенно, вызвал негативные последствия, пусть и действуя из лучших побуждений.

То, что действие из лучших побуждений может привести к скверным последствиям, означает, что человек недостаточно понимает имеющиеся обстоятельства, что, в свою очередь, означает ограниченную способность действовать: он мало что может сделать и должен вести себя очень осторожно. Человек охотно замыкается на таком взгляде на ситуацию вкупе с чувством вины, и это приводит к выдвижению теорий заговора.

Рис. 19. Последствия недостаточного понимания противоречий между целями

На рисунке 19 вы можете увидеть краткий итог данного раздела в виде схемы. Невнимание к имеющимся (скрытым) противоречиям между целями приводит к поведению, которое, с одной стороны, имеет позитивные последствия, а с другой – кратковременные или долгосрочные негативные. Однако с этим можно справиться: инверсия цели превращает нежелательное в желательное, вербальная маскировка противоречий объединяет несоединимое, а выдвижение теории заговора превращает последствия собственных поступков в вину посторонних сил.