Чтение онлайн

— Конечно, это значит «дуть вовнутрь», — немедленно ответила Мариолина.

— Допустим, но если в этой игре, придуманной для отдыха и развлечения, мы будем стараться надуть друг дружку…

— Так что ты говорила? — спросила Вивиана, продолжая разговор, и прочла в устремленном на нее взгляде Ренаты немое обожание. Так преданная маленькая собачонка смотрит на хозяина, который ее не бьет. А если когда и ударит, то тоже ничего, лишь бы не гнал от себя.

— В чем дело, Рената?

— Слушай, а почему бы тебе завтра не забежать ко мне? Завтра после обеда, хорошо?

— Завтра у меня много дел, которые я давно откладывала. Уже дней десять ко мне не ходит прислуга… — сказала Вивиана. И сразу же, смеясь, добавила: — Только не думай, что я тебе вру. Если бы у меня было свидание, я бы так и сказала. Увы, ничего похожего! Мне действительно нужно прибраться, навести порядок в шкафу…

— Тогда приду я. Не помешаю?

— Нет, ни капельки. Даже очень хорошо: ты мне составишь компанию. Но в чем дело, у тебя какие-то неприятности?

— Да, — ответила Рената. В это время за столом, как всегда при подсчете очков, поднялся шум. Рената молча смотрела подруге в глаза, и Вивиана улыбнулась, ободряюще похлопав ее по руке.

— Значит, до завтра.

— Я выиграла, — объявила Мариолина, беря свой стакан с виски, лед в нем уже давно растаял. Через секунду проем балконной двери заполнила высокая, массивная фигура Витторио Де Леонибуса.

— Девушки, я вам не помешал?

«Напоминаем органам судебной полиции о необходимости сообщать в своих докладах судебным властям о каждом случае…»

Эта фраза, вызвавшая у полковника Виньи яростный взрыв раздражения, была подчеркнута красным, но ее не так-то легко было заметить среди сотен строк, заголовков, фотографий. Полковник прочел ее вслух и с пренебрежением швырнул газету на письменный стол. «Ох уж эти мне политиканы! Ты слыхал, Де Дженнаро? Подробные докладные! Ничего не пропускать: значит, день занимайся делом, а на следующий — сиди за столом и строчи отчеты! Представляешь, какое замечание сделал мне в прошлый раз этот гусь Якопетти, читая рапорт старшины Дзамбитты? Надо, мол, писать не „нужно было пойти“, а „следовало направиться“. Я даже, знаешь ли, не стал спрашивать, почему он так считает».

Де Дженнаро про себя улыбнулся, осторожно выжимая сцепление. Десять минут, чтобы продвинуться на сто метров! Добрая половина проезжей части улицы Сан-Грегорио была перегорожена из-за каких-то работ, и встречные потоки транспорта двигались по узкому коридору. Образовалась чудовищная пробка, машины еле ползли, чуть не задевая друг друга, и каждая стремилась проскочить раньше другой. Те, кого оттирали, от злости истошно гудели.

«Итак, значит, что ты ел на завтрак? Сколько выкурил сигарет? Вниз спускался пешком или на лифте? Нет, мне-то знать это совершенно ни к чему, но, как только у тебя выдастся свободный часок, сразу же сядь за работу, вооружись бумагой, ручкой и составь подробную докладную судебным властям. И смотри, строго соблюдай форму. Пиши так: „Мне необходимо было направиться в сортир, но вследствие того, что я должен был составить множество докладных для судебных властей, пришлось отказаться от этого намерения“. „Не пойти“, а именно „направиться“, ясно?» — прорычал тогда Винья, заканчивая свою тираду. А через пять минут он мог совершенно спокойно позировать рядом с судебным следователем перед фоторепортером из «Темпо» или восхвалять на пресс-конференции какого-нибудь прокурора за смелость и распространяться о работе своего следственного отдела, который, мол, всегда действует в самом тесном контакте с судебными органами. И что в этом человеке было самое удивительное — в обоих случаях он был вполне искренен.

Де Дженнаро не без злости усмехнулся, вспоминая короткий разговор о деле Паскуалетти, последовавший за этой вспышкой полковника. Несколько советов общего порядка, повторенное два-три раза распоряжение соблюдать строжайшую секретность, категоричное требование побыстрее закончить дело. Винья даже не поинтересовался, что думает сам Де Дженнаро, не высказал своего мнения, если, конечно, оно у полковника вообще имелось. Впрочем, все было так, как и должно быть. Еще в чине младшего лейтенанта Де Дженнаро очень скоро понял, что к чему. Особых способностей тут не требовалось. Все этому быстро выучивались: между ним, когда он впервые рискнул проявить инициативу, и первым его начальником, приказ которого он выполнял, не возникло никакого контакта, не пробежало ни искры. Правда, на Де Дженнаро не кричали, и ему не приходилось, как это случалось с другими, выслушивать о себе нелестные отзывы. Отношения с начальством оказались простым делом — знай подчиняйся и не высовывайся. Однако вечером, в постели, вспоминая разговор с начальником, он испытал чувства разочарования и обиды, не подобающие молодому офицеру.

Губы капитана еще кривились в усмешке, когда ему удалось найти место и припарковать машину. В сущности, в чем заключалась невысказанная философия полковника Виньи? Докладывай только о том, о чем можно докладывать («Мой начальник — генерал, а не какой-то тридцатилетний судебный следователь»), и только при наличии решающе важных фактов и обстоятельств. А было ли таким решающим фактом предположение, что убийца Паскуалетти не нашел того, что искал? Конечно же, нет.

— Все в порядке, господин капитан, — произнес совсем рядом чей-то голос, так что Де Дженнаро даже вздрогнул от неожиданности. Он закрывал в это время дверцу машины, глубоко погрузившись в неотвязно преследовавшие его мысли.

— Сегодня Россетти еще не выходил. А вчера вечером… — Де Дженнаро по глазам агента в штатском понял, что дальнейшее не представляет интереса, — после закрытия магазина колбасник сел в машину. Кассирша вышла на пять минут раньше и ждала его за углом. Россетти подобрал ее, и они уехали в сторону квартала Фламинио, где…

«А дом довольно шикарный», — подумал Де Дженнаро, в то время как швейцар снял трубку домофона. Поднимаясь на второй этаж, капитан отметил, что ступеньки лестницы вдвое шире, чем у него в подъезде. Колбасы, как видно, приносили неплохой доход. Он позвонил, и дверь почти тотчас отворилась. Служанка средних лет едва успела спросить, что ему угодно, как в полутьме прихожей он заметил другую, гораздо более внушительного вида особу.

— Синьора Россетти?

— Да.

— Я капитан карабинеров Де Дженнаро, из следственного отдела.

— Что вам нужно?

— Это я обнаружил тело вашего брата, синьора. Мне хотелось бы поговорить с вами, — вежливо произнес он и умолк в ожидании ответа. Реакция толстухи не имела никакого значения. Как бы она себя ни вела, ей не избежать ловушки. Но даже если его подведет интуиция и сестра Гуидо Паскуалетти не попадется, это все равно ничего не меняет. Так же как ничего не изменилось после допроса телефонистки из Конфиндустрии [31] , последней любовницы Паскуалетти.

— Войдите.

У женщины было хмурое, насупленное лицо, возможно, она всегда была такая — и до того, как два дня назад лишилась брата. Траур, однако, она носила неполный. У сестры Паскуалетти не было и намека на усики, чего можно было ожидать при ее комплекции; поражали запястья женщины, казавшиеся особенно широкими и мощными из-за маленьких, с толстыми короткими пальцами ручек. Нельзя сказать, чтобы она держалась враждебно, но в ответ на соболезнование по поводу трагической гибели ее брата капитан не дождался ничего, кроме кивка головы. Она была вся словно вытесана из одной глыбы, и это относилось не только к фигуре, осанке, посадке головы. Возможно, колбасник Россетти искал у своей кассирши не только сексуального отдохновения.

— Синьора, вы видели квартиру своего брата и понимаете: убийца там что-то искал. Это был не вор, могу вас заверить. Его интересовали не деньги, а совсем другое, и убил он вашего брата еще до того, как узнал, найдет ли там интересующий его предмет. Когда я пришел, тело уже остыло, а поиски еще не были закончены; например, ванну так и не успели обшарить.

— Я ничего не знаю.

— Дайте досказать. Этот человек убил вашего брата не потому, что Гуидо мешал ему попасть в квартиру. Научная экспертиза установила: преступление произошло именно на том месте, где найдено тело, а не у входной двери, что было бы логично, если бы убийца хотел избавиться от вашего брата сразу же, а потом приняться за работу. Злоумышленник направился к нему в квартиру с двумя вполне определенными целями — убить его и что-то найти.

Женщина молчала — она не соглашалась с его словами, но и не повторяла, что ничего не знает. У Де Дженнаро было такое впечатление, что он открывает для нее нечто новое. Но верила она ему или нет, неизвестно. Она по-прежнему сохраняла безразличный вид; не проявила она особенного волнения и тогда, когда капитан спросил, что, по ее мнению, мог искать убийца в квартире Гуидо Паскуалетти, были ли у последнего какие-либо компрометирующие бумаги, а если и были, то кого именно они могли компрометировать.