Чтение онлайн

— Пока никаких следов, господин прокурор. И ни одного свидетеля — нападение произошло слишком рано. Может, и проезжала какая машина, но все равно ее пассажиры, наверно, сделали вид, что ничего не заметили. Никаких признаков борьбы не обнаружено, поэтому Мартеллини, надо надеяться, цел и невредим. На вилле никто ничего не слышал: все еще спали.

— В таком случае, какого черта меня вытащили из постели через полчаса после похищения? — взорвался прокурор и разозлился еще больше, когда увидел, что и эту его фразу восприняли как остроту.

— Через пять минут после нападения мимо проехал патруль дорожной полиции. Вот и все.

Посещение виллы оказалось, по счастью, менее хлопотным, чем ожидал прокурор. Синьора Мартеллини никого не желала видеть и заперлась у себя в комнате вместе с младшей дочерью. На других членов семьи, не говоря о прислуге, прокурор не счел нужным тратить время. Он надавал массу советов, окинул внимательным взглядом английскую няню, двух внучат похищенного, помахал на прощание рукой зевакам, журналистам, полицейским и опустился на заднее сиденье.

— Домой? — спросил, оборачиваясь, шофер.

— Куда же еще, не видишь, что еще только полдевятого?

Прокурор надеялся, что ему удастся отдохнуть дома до полудня, а потом он на минутку заедет на службу. По утрам он подолгу молчаливо изучал свою коллекцию марок. В домашней куртке, с чашкой горячей травяной настойки под рукой, он разбирал ее, классифицировал, пересчитывал. С того дня, как прокурор узнал, что травы помогают от всех болезней, рецепты его настоек становились все разнообразней.

Он смешивал чабрец, вербену и майоран с ловкостью карточного шулера. И убедился, что две щепотки розмарина, две дольки чеснока и две щепотки чабреца являются тонизирующим средством, тогда как смесь аниса, кервеля, листочков дикого апельсина и вербены помогает при длительных запорах. Хотя он нигде не читал, что петрушка, шалфей и тимьян, заправленные ложечкой кукурузного масла, могут оказать благотворное воздействие на печень, ему это помогло. И тогда он начал придумывать всевозможные невиданные «коктейли», наполнявшие кухню, а потом и кабинет, где он возился с коллекцией, своими целебными парами.

Но судьбе было угодно, чтобы в этот день, начавшийся под знаком неприятных дел, ему и дальше не везло. Сперва — из-за какого-то несчастного случая перекрыли дорогу, и даже его служебный автомобиль и сопровождающие машины не могли пробиться сквозь пробку, несмотря на включенные на всю мощь сирены. Потом — не успел он войти в дом — к нему бросилась в крайнем волнении прокурорша. Только что звонили из прокуратуры. Минуту назад.

— Ну, что еще там такое? — простонал прокурор, медленно, с мученическим видом стаскивая пиджак. Он настойчиво совал пиджак жене, но та словно ничего не видела.

— Мариани-Таццоли подал в отставку.

— Что-о?

Прокурор неподвижно уставился на жену. Она повторила свои слова и с волнением ожидала, как он их воспримет. Прокурор не мог еще в полной мере осознать все значение этого неожиданного известия, но почувствовал, что пол уходит у него из-под ног. Генеральный прокурор занимал свой пост с незапамятных времен и, казалось, будет занимать его вечно. Его уходу не предшествовали никакие разговоры. Да шеф и сам всего несколько дней назад назначил ему встречу и вовсе не намеревался покидать свой пост, во всяком случае в ближайшее время. Все эти подробности придавали новости какой-то необъяснимый и даже зловещий оттенок.

— Что же ты собираешься делать?

Тяжело заболеть — и немедленно. Он уже чувствовал — по спине пробегает озноб. И это было действительно так. Кроме того, совершенно незачем ехать в прокуратуру и выслушивать там комментарии подчиненных — они знали еще меньше его и могли только строить догадки. Слухи имеют смысл лишь тогда, когда идут сверху, а там, в прокуратуре, выше всех он сам. Не ходить на работу: лучше засесть за телефон и расспрашивать, выпытывать, намекать, выяснять, что говорят другие.

— Завари-ка мне пока ромашку, — сказал прокурор, направляясь в спальню и расстегивая на ходу брюки.

— Паскуалетти? Да, с каким-то Паскуалетти я учился в школе. Это вы про него?

Балестрини снял очки и потер покрасневшую переносицу. Он уже трижды допрашивал Баллони, но все без результата. Эти непрерывные попытки из пустой болтовни выловить хоть какой-то намек на суть дела вряд ли могли что-нибудь дать. Да и не только потому, что паренек очень хитер: он слишком мелкая сошка и даже если бы решил признаться, то мало что мог сообщить.

— Так значит, вы не о нем спрашиваете?

— Ты это и сам прекрасно знаешь.

— Ну что же, ничего не поделаешь.

— У меня все, — заключил Балестрини, не глядя на допрашиваемого. Толстый конвоир средних лет, молча присутствовавший при коротком допросе, подошел и взял Баллони за руку.

— Пошли, парень.

— Да-да, извините, сейчас иду, — произнес Баллони, в точности имитируя голос и тон конвоира. Балестрини не мог сдержать улыбку, что воодушевило арестанта, но явно вызвало раздражение у конвоира, который схватил парня за шиворот и вытолкал из комнаты.

Не в силах бороться с охватившим его унынием, Балестрини подумал, что тюремная атмосфера подавляет даже тех, кто попадает за решетку ненадолго. Ему приходилось допрашивать сотни людей в прокуратуре, в тюрьме «Реджина Чёлн» и снова в прокуратуре. И всякий раз повторялось одно и то же: в тюрьме арестованные казались более жесткими, агрессивными и вместе с тем более подавленными. И не только арестованные, для которых это вполне объяснимо, — такая же перемена в поведении происходила даже у его коллег-адвокатов и других сотрудников следственного отдела.

— Дорогой доктор, — приветствовал его, протягивая руку, адвокат Латини. Он очень походил на Черчилля и, хотя сам горячо это отрицал, вот уже год или два, как сменил свою трубку на сигары, чтобы еще больше подчеркнуть сходство. Сейчас, однако, у него во рту не было ни трубки, ни сигары, и выглядел он так, как все защитники, назначенные судом, то есть сделал вид, что занят по горло, и явно спешил поскорее отделаться от подзащитного. Так же вел себя обычно и адвокат Вальери-старший — по крайней мере до того, как схлопотал по физиономии от Буонафортуны.