Чтение онлайн

— И имейте в виду: для хода расследования очень важно абсолютно все, что говорил ваш брат в последнее время. Даже если вам и кажется, будто это не имеет никакого отношения к делу.

— Брат никогда не говорил со мной о своей работе.

— Охотно верю. Однако если он с кем-нибудь и был откровенен, то только с вами. Насколько мне известно, у него больше никого не было.

Молчание. Женщина не отвечала, и Де Дженнаро решил, что, наверно, уже пора покинуть эту неприветливую и неуютную гостиную, обставленную мебелью в венецианском стиле.

— Ваш брат Гуидо был убит именно по названной мною причине. Помните это, синьора. Если вы можете пролить свет на это дело и навести нас на правильный след, вы выполните свой долг. Достаточно было бы увидеть тот документ или тот предмет, который искал убийца, и нам наверняка удалось бы его схватить.

И, прощаясь, она отнюдь не держалась враждебно. Невозможно было понять, что скрывается за этой непроницаемой маской. Капитан чувствовал: ловушка, которую он поставил, не захлопнулась, но делать окончательные выводы еще рано. Если Паскуалетти доверил то, что явилось причиной его смерти, своей сестре или же сообщил ей, где это находится, можно было не сомневаться — она поспешит взять улику и рассмотреть, чтобы своими глазами удостовериться, правду ли говорит полицейский. Если она не будет выходить из дома, то, значит, существуют две возможности: либо этот предмет хранится у нее в каком-нибудь ящике, либо она действительно ничего не знает.

На обратном пути Де Дженнаро подумал: «Интересно, что скажет доктор Балестрини?» И улыбнулся, вспомнив о полковнике, который, узнав о желании капитана поделиться с Балестрини, рассвирепел бы больше, чем от того, что Де Дженнаро ведет расследование почти в одиночку и без ведома прямого начальника. Капитан завернул за угол и удостоверился, что агент в штатском следует за ним. Не спеша открыл дверцу машины.

— Послушай…

— Да, капитан.

— Где твой напарник?

— В подъезде номер сто двадцать восемь, сразу же за углом.

— Предупреди его, а также тех, кто вас сменит, что надо установить слежку и за синьорой Россетти. Понял? Она часто выходит из дома?

— По-моему, нет.

— Ну, тем лучше, — заметил Де Дженнаро, садясь в машину. И, не обращая больше внимания на агента, включил мотор.

Женщина не опустила занавеску и тогда, когда машина Де Дженнаро свернула за угол. Если бы она была повнимательней, то могла бы узнать человека, который вскоре вновь появился внизу. Она его никогда не замечала, хотя несколько раз он уже попадался ей возле дома. Тем более, что у него была большая плешь, и она невольно бросалась в глаза. Но она его не узнала, даже просто не увидела.

— Синьора, — окликнула ее вполголоса прислуга, появляясь в дверях. — Синьора, — повторила она, приблизившись, и застыла в удивлении. — Да что с вами, никак плачете?

— Ничего… просто неважно себя чувствую, — сквозь зубы пробормотала Розанна Россетти, чтобы та отвязалась, и, сухо сказав, что ей ничего не нужно, направилась к диванчику. — Нет, пожалуй, вот что: завари-ка мне ромашки,— приказала она. Но у нее не было ни желания, ни необходимости пить ромашку. Просто хотелось поскорее избавиться от прислуги, раз уж нынче нельзя прямо посылать ко всем чертям излишне любопытных служанок.

Она сделала глубокий вздох, чтобы прийти в себя, и в тысячный раз, вытянув пальцы левой руки, посмотрела на кольцо. Она его не сняла, но ей казалось, она чувствует надпись, выгравированную с внутренней стороны кольца: «Розанне от Гуидо». Подарок восемнадцатилетней давности. Ее день рождения пришелся на один из тех коротких моментов, когда Гуидо начинал верить, что наконец-то счастье ему улыбнулось, — и только лишь потому, что в кармане у него завелось немного лишних денег. Бедный Гуидо!

— Бедный Гуидо, — еле слышно повторила она уже вслух и инстинктивно сжала кулаки. Она не чувствовала ничего, кроме ненависти, смертельной ненависти. Ни горя, ни жалости к убитому — ничего! Ее не пугали ни неприятные хлопоты, ни надоевшие допросы. В душе у нее была только ненависть к тем, кто убил ее несчастного, невезучего мальчика. Кому-то он казался хитрым? Ловчилой? Бездельником? Никто не знал, что он просто был еще совсем мальчишкой. «Послушай, Роза, на этот раз я устроюсь. Вот увидишь». Она никогда у него не спрашивала, как, где, зачем и почему. Даже в детстве она не задавала ему никаких вопросов. Ему нравилось строить из себя этакого парня себе на уме, ни с кем не откровенничать, а уж меньше всего, конечно, с девчонкой. А кроме того, разве не он был старшим? Он мог позволить себе так к ней относиться. «Правильно делаешь, что не задаешь вопросов», — однажды похвалил он ее, когда они пошли вместе в кино. В скупой похвале содержалось важное указание, и она запомнила его на всю жизнь.

Эта идиотка с идиотской чашкой в руках уставилась на нее — служанка вся дрожала от желания продемонстрировать свое сочувствие.

— Что? Уже готово? — злобно пробурчала хозяйка. Все они проворны, только когда не надо работать. А так жди три года, пока подойдет к телефону.

— Поставь там, да поживее!

Розанна Паскуалетти подождала, пока обиженная женщина вышла, оставив за собой открытую дверь. Если хочет, может хоть совсем уйти. Эта свинья Россетти, немного для приличия выждав, принялся теперь лапать и ее. Пусть убирается.

Она отпила немного настойки. Гуидо и на этот раз не сказал ей, что его жизнь в опасности. Она никогда еще не видела брата столь возбужденным. Он дал ей ключ с таким видом, словно доверял драгоценность. «Почему ты не хочешь держать его у себя?» — только и спросила она. Сестра не отказывалась взять ключ и задала вопрос просто из любопытства, а он, такой счастливый, улыбаясь, повторял: «Послушай, Роза, ну вот теперь…»

Автобус был переполнен, но какой-то подросток поспешил уступить ей место, то ли пораженный ее полнотой, то ли испуганный мрачным выражением лица. Она плюхнулась на сиденье, слишком маленькое для пышного тела, и уставилась в окно, продолжая усиленно размышлять. Неужели у Гуидо были неприятности из-за того дела с Россетти? Она вспомнила, что, увидев, как он вытаскивает из кармана столько денег, всерьез встревожилась, и даже Россетти не мог поверить ее рассказам. Но она, как и прежде, не стала расспрашивать брата. Больше они к этому никогда не возвращались. «Ведь с тех пор прошло столько лет. Какое это может иметь отношение к его смерти?» — подумала она и инстинктивно проверила, тут ли ключ: из боязни, что у нее вырвут сумку, она держала его в кармашке блузки.

— Извините, — пробормотала худенькая девушка, указывая на соседнее свободное место, которое толстуха Россетти наполовину заняла. Розанна раздраженно придвинулась к окну. — Благодарю вас.

Нет, эта история с деньгами не имеет никакого отношения к ключу, который ей доверил Гуидо. Ключ — личное дело брата, бог его знает какое. А те деньги были, ну, как его, СИДа. Подумать только, что Гуидо зараз получил двадцать пять миллионов и решил поделиться ими с этой свиньей Россетти, который только и умеет, что резать колбасу.

У нее никогда не было своего сейфа в банке, и она не имела представления о том, что надо сказать служащему в окошечке. По счастью, тот хорошо знал Гуидо и слышал о его смерти. Десять раз повторив, что нарушает правила и не должен этого делать, он несколько минут вертел в руках ее документы, потом велел расписаться в двух местах и наконец указал на стеклянную дверь. Необычная обстановка немного отвлекла ее от печальных мыслей, даже взволновала, но и тогда, когда она уже поворачивала ключ в замке, она не испытывала никакого любопытства к тому, что лежит в сейфе. И в самом деле она не увидела там ничего интересного. Она с опаской вынула пакет, не веря, что в этом бумажном свертке может таиться причина смерти Гуидо.

На пакете не оказалось никакой надписи. Квадратный и довольно легкий, он был не завязан веревкой, а стянут клейкой лентой. Ей захотелось тотчас посмотреть его содержимое. Она переждала, пока пройдет служащий с большими рыжими усами и пачкой конвертов в руках. Мирная тишина, нарушаемая лишь жужжанием кондиционера, действовала успокаивающе. Стараясь не шуршать и не спуская глаз со стеклянной двери, она развернула сверток.

— Что же это такое? — пробормотала Розанна Россетти, беря в руки одну из этих круглых штуковин, лежащих внутри. Всего их было четыре. Вертя так и этак содержимое пакета, она поняла, что это похоже на коробочки: странные плоские коробочки с отверстиями посередине. Они что-то напоминали, она вспомнила что, когда ей наконец удалось открыть одну из них, — магнитофонные ленты! Кассеты у нее невольно ассоциировались с музыкой. У Россетти «мерседес» тоже был набит магнитофонными кассетами. Но какое отношение к этому мог иметь Гуидо?