Чтение онлайн

Кому еще, как не молодому, способному, многообещающему Джиджи Якопетти, мог прокурор передать расследование по делу Де Дженнаро, забрав его у неуравновешенного, упрямого, пребывающего в депрессии Андреа Балестрини? В том же, что прокурор именно так и посоветовал сделать Витторио Де Леонибусу, он не сомневался.

— Ну хорошо, Джиджи, привет! Если смогу, выберусь ненадолго за город и…

— Андреа.

— Да?

— Я узнал, что и та девушка, шотландка, которая была гувернанткой в доме Мартеллини, тоже убита.

— Да, кстати, как тебе это нравится? Старика освободили как раз сегодня утром. Два с половиной миллиарда выкупа! Хотя кто знает точную сумму.

— Андреа, при чем здесь сумма выкупа? Послушай… сколько человек уже погибло?

— Откуда мне знать. Тут со счета собьешься!

— Прошу тебя, перестань! Мне не до шуток. Сегодня утром мы с Вивианой говорили об этом новом убийстве. Она тоже очень встревожена.

Балестрини подумал, а что если Джиджи догадывается о свидании в траттории, об их разговоре. И о поцелуе. Теперь, когда он ближе узнал Вивиану, он в этом сильно сомневался. Он устало покачал головой.

— Знаешь, Джиджи, все они погибли из-за пленок. В конце концов этим людям удалось снова завладеть всеми пленками, кроме одной, оставшейся у меня. На всякий случай я заучил ее наизусть… Но передал судебной полиции, предупредив, что, если и она исчезнет, я немедленно предъявлю обвинение виновному или виновным по всей форме.

— Да, но эта шотландка, а она-то какое отношение имела к пленкам?!

— О, теперь уже никакого! Но она разыскивала меня по телефону и сказала, что выяснила личность одного человека, которого наша славная когорта сыщиков никак не могла найти. Кто-то наверняка прослушивал ее телефон.

— Собственно, об этом я и хотел тебе сказать. Дело крайне опасное, даже и без чертовых пленок. А ты прямо-таки ринулся в атаку, забыв о всякой осторожности.

— Осторожности? — с улыбкой переспросил Балестрини.

Сейчас, по дороге в Остию, он вновь вспомнил о предупреждении Джиджи Якопетти.

Что делала мать Аурелио Де Дженнаро в Остии, он так и не мог понять. Но это не столь важно. Он нанесет ей всего лишь визит вежливости. И заодно спросит, не знает ли она чего-нибудь такого, что могло бы навести его на след убийцы. Вот и все. К тому же это неплохой предлог, чтобы не возвращаться домой сразу после обеда, признался он самому себе. После визита к синьоре Де Дженнаро он перекусит в первой попавшейся траттории и вернется в прокуратуру.

В конце бульвара Коломбо его взгляду открылось море, и он свернул направо. Хотя туристский сезон уже начался и кое-кто был в купальном костюме, он никак не мог себе представить Остию иной, чем тогда, зимой, в свой первый приезд. Широкая, метров в пятьдесят, набережная с заколоченными кабинками с одной стороны и стоявшими вдалеке от дороги облезлыми жилыми домами — с другой, казалось, разрезала Остию надвое — она напоминала сейчас агонизирующий город, покинутый людьми после золотой, нефтяной или каучуковой лихорадки. Тогда же, в те счастливые дни, в нем все куда-то бешено неслись и за неделю возникали целые кварталы…

Наконец полицейский-регулировщик указал Балестрини, куда ехать, и он отыскал дом, стоявший возле закрытого луна-парка. У края дороги на импровизированном поле стайка мальчишек играла в футбол, и ему пришлось подождать, пока схватка у ворот не закончилась голом (впрочем, весьма сомнительным, подумал Балестрини). Только после этого дорога освободилась. Проблем с парковкой не возникло, и он поставил машину прямо у дома номер восемь, возле старого парадного с цветными, давно не мытыми стеклами. Дом был неказистым, единственным его украшением были цветы на балконах. Привратника в доме не оказалось.

Даже здесь, на втором этаже, пока он нажимал на звонок, отозвавшийся слабой, мелодичной трелью, были слышны крики и споры мальчишек-футболистов, которые никак не могли угомониться. Дверь открыла красивая дама, на вид лет пятидесяти. Но Балестрини, представляясь ей, подумал, что она, наверно, значительно старше. Женщина улыбнулась.

— Нет, я не госпожа, а служанка. Пройдите пока вот сюда.

— Спасибо, передайте синьоре, что я прошу извинить меня за неурочный визит. Но мне бы хотелось поговорить с ней всего несколько минут, — объяснил Балестрини служанке, которая провела его в душную гостиную, устланную коврами. К счастью, во всех комнатах были кондиционеры.

— Будьте любезны, подождите здесь.

Долго ждать не пришлось. Но Балестрини все же успел заметить бросающееся в глаза несоответствие между прекрасной мебелью, которую он видел через распахнутую дверь гостиной, и убогостью самой квартиры.

В гостиную проворно вошла чуть сгорбленная, но вполне элегантная старушка, за которой еле поспевала служанка. Балестрини увидел, что она легко перекладывает из одной руки в другую мундштук с дымящейся сигаретой, и со страхом подумал, что придется поцеловать синьоре руку. Но хозяйка дома сама крепко пожала ему руку, дружески, однако все-таки сильно ее тряхнув.

— Так вы — доктор Балестрини, — проговорила синьора Де Дженнаро, окинув его быстрым взглядом. Голос был любезным, но твердым. Без лишних церемоний она провела его на балкон. Вьющиеся растения образовали там низкую, темную беседку, в которой они с трудом уместились на стульях.

— Что будете пить? — спросила служанка, но Балестрини отрицательно покачал головой.

— Надеюсь, от аперитива вы не откажетесь? Ведь уже почти час.

— Да… кстати, синьора, прошу извинить за неурочное время визита.

— Не беспокойтесь, я уже пообедала. Лидия, принеси доктору Балестрини аперитив, а мне… рюмочку настойки.

Мальчишки на улице перестали спорить и возобновили игру — мяч, видно, ударился с грохотом о кузов машины. Старуха улыбнулась, лицо у нее было худое, нервное, а голубые глаза удивительно добрые.

— Сын время от времени навещал меня. Он часто рассказывал мне о вас.

— Вот как!

— Да, он говорил только о работе, больше его ничего не интересовало. Разве что девушки. Когда он считал нужным, то и девушек приводил ко мне. В последнее время его что-то сильно тревожило и угнетало.

— Вот как? — повторил Балестрини и вдруг заметил, что старуха не носит траура, следы постигшего ее совсем недавно горя невозможно было заметить и на лице. Не переставая наблюдать за ней, он взял с подноса принесенный служанкой аперитив. — Он ничего не говорил вам… обо мне… ну, в связи с работой?

— Что-то не припомню. Впрочем, он часто повторял одну и ту же фразу. Знаете, в последнее время сын сокрушался, что на работе отношение к нему настороженное, временами просто враждебное. «Там у меня один-единственный друг — Балестрини. Жаль только, что он об этом не подозревает», — говорил он.