Чтение онлайн

— Но у Вас же! Вы же! — возмутились слушатели.

— Вы, госпожа Таолили, на целые Исар-Динны знамениты своей непревзойдённой памятью! Как же Вы можете не помнить этого?

— Ха, ты меня подловила, Виви. И когда ты научилась так складно говорить?

Женщина поднялась на ноги и принялась отряхивать свои пышные придворные наряды, на которые налипли различные травинки да сухие лепестки.

— Так и быть, расскажу! Однако, в следующий раз, а ныне мне уже пора уходить.

По рядам слушателей промчался негодующий ропот. В конце концов, явление Таолили не только приносило с собой вкусные, недоступные детям удовольствия, вроде сдобных булочек с кремом и увлекательных историй, но и простую передышку в скучных и сложных уроках, которые по большей части им не нравились.

Лишь белокурая Орочка, дочь старшей прачки, не выказывала интереса к мимолётным наслаждениям, а продолжала упорно изучать травы и кусты на грядках Алхимика. По крайней мере, те из них, что пережили зиму.

— Шалфей! Шалфей отпугивает демонов и злых ведьм!

Лили подошла к ней и опустилась на корточки:

— Но не только, ещё он помогает при болях в горле или кровотечении дёсен, а также может успокоить колики в животе.

В дверях хижины, наконец, показался растрёпанный Алхимик, и Лили взялась его отчитывать:

— Нейван! И чему, спрашивается, ты учишь юное поколение? Тому, что шалфей «от ведьм»? Напрасно Его Величество на тебя понадеялся!

— Не серчай, не серчай, сестрица! — заныл Алхимик, вцепляясь в собственный передник и прикрываясь им от гнева былой подопечной.

Лили, напоследок грозно сверкнув взором на провинившегося, направилась к скамье, ловко ухватилась за ручку опустевший корзины для булочек, и поспешила по мощёной дорожке в те части дворцового сада, что ныне более приличествовали её положению.

— До встречи! До встречи, госпожа Главный секретарь! — прощались с ней ученики Алхимика.

— Удачи, сестрица! — крикнул сам Нейван.

По пути Лили завернула в небольшую «обсерваторию», возведённую специально для Бел-Атар Касарбина, теперь придворного астронома — зеленоглазого красавца-иностранца с чуть золотистой кожей. Касарбин до сих пор смотрелся в Янтарном дворце весьма экзотически, впрочем, такое качество очень гармонично сочеталось с его необычайной должностью.

Лили колотила в деревянную дверь что есть мочи, потому что часто бдящий по ночам Касарбин обычно ничего не слышал по утрам, и вплоть до обеда его было не добудиться, однако сегодня дверь распахнулась чрезвычайно быстро.

— О! Доброе… утро, — выдала ошеломлённая Лили, замерев с поднятым кулаком, нацеленным на дверь.

— Доброе, — мягко и улыбчиво ответил Бел-Атар.

Он уже был во всеоружии и при полном параде: в нарядном бело-кремовом камзоле до колен, просторных штанах из голубого атласа и опоясанный широким кушаком светло-зелёного оттенка с пушистой бахромой на конце хвостов-лент. К ремню его, как и полагалось, крепился меч. Волосы молодого человека отросли до середины шеи и живописно обрамляли его лицо.

Видя недоумённую и даже чуток разочарованную физиономию Лили, или госпожи Главного секретаря, Бел-Атар насмешливо произнёс:

— Неужто думала, что в такой знаменательный день я опять встречу тебя в одном исподнем? И с кругами под глазами? Нет же, я специально выспался.

Касарбин принял корзинку из рук подруги и отставил её в сторонку на крыльцо, после чего предложил девушке свой локоть, полностью готовый к прогулке.

— Ну, что? Идём?

— Да! Да, — спохватилась Лили.

Она оплела предплечье спутника пальцами и уже вдвоём молодые люди направились во дворец, на большое и пышное празднество.

— Хм, — нерешительно заговорила Лили, — я вот что вспомнила… а ты сообщил тогда Главе настоящее имя этой женщины лунгов? Металлии Дрейк?

— Пришлось. Я же обещал, — не выдержав, молодой человек добавил. — Видимо я, как человек слова, ещё и верю всему подряд, будто дурак.

— Да, рты людей не соединяются с их сердцами, это я давно усвоила на новой должности.

— Однако у тебя всегда в запасе смертельное оружие — острая память, которая заткнёт за пояс любого, посмевшего лгать в присутствии Его Величества. Или путать факты, — язвительно отметил мужчина.

Мимо мелькали ещё неопушённые деревья, лысые кусты и старая, пожухлая трава, однако некоторые дивные и исключительные сорта, такие, как заморская слива, уже начали цвести, не произведя на свет ни единого зелёного листика. В конце концов, их ценили за ароматные бутоны и сочные плоды, а не за раскидистые кроны или заливистые тени.

Перед входом во дворец Лили немного вырвалась вперёд, и Бел-Атар без сопротивления выпустил её на волю, но лишь для того, чтобы полюбоваться издалека и сполна насладиться зрелищем. Её густые, игривые локоны собирались в объёмную причёску, закреплённую строгим черепаховым гребнем, ничем не выделяющимся, ровно так же, как и платье из нежно-серого бархата, которое не привлекало особого внимания — всё должно было быть скромным, кроме цены материалов, конечно, из которых исполнялись и одежда, и аксессуары. Таковы уж правила приличий и закономерности дворца! Если бы Таолили взялась наряжаться и щеголять в ярких одеждах как Бел-Атар, ей бы точно этого не простили. Её и так не рады были видеть изо дня в день возле трона мага-короля.

Впрочем, кое-что оставалось неизменным, и за высоким стоячим воротом мантии госпожи Главного секретаря протянулась длинная тесьма из тёмно-зелёного шёлка с массивной кисточкой, на которую нанизывались и округлые нефриты, и гранёные изумруды… Эта пикантная деталь, о которой почти никто не знал, всегда нравилась Касарбину. Догнав подругу, он вдруг вслух вспомнил былые времена:

— Слушай, Лили… помнишь, давным-давно ты тоже обещала мне кое-что рассказать? Как так получилось, что ты пришла одна в Исар-Динны? Что произошло с твоей наставницей?

— Рута заболела болотной лихорадкой. Я четыре месяца ухаживала за ней, но она так и не поправилась. Она скончалась, взяв с меня обет, что я поднимусь на гору перед нашей деревней и там проведу три дня в молитвах в старом храме. Тогда я была разбита горем и вообще не поняла смысла этой просьбы, но сделала так, как мне велели…

Мужчина и женщина замерли перед вратами во дворец, где уже вовсю кипела бурная деятельность.

— …а когда вернулась в деревню, нашу хижину уже заняла иная семья. Оказывается, староста присудил жильё им, «достойным членам общества», в ущерб мне, беспризорной сироты, к тому же, по слухам, ещё и ведьмы. Мне пришлось вести бой за личные вещи, и я с трудом отвоевала книги Руты. А после меня вовсе с позором изгнали, запретив возвращаться назад под страхом смерти.