Чтение онлайн

— Ну да, — хмыкнул Хагалар, — поля мы не пашем, досуг имеем, какое ужасное наказание обрушилось на наши головы. О Один, что он делает! — Хагалар указал на Локи, который, шутя, расправлялся с одним противником за другим.

— Глупый ребенок занимается чем угодно, только не полезными вещами.

— А мне кажется, что именно сейчас он занят полезной вещью, — Маннар подошел ближе. — Взгляни: на его лице играет такая искренняя улыбка, какой я никогда раньше не видел.

— Можно подумать, что ты часто его видел, — пробурчал Хагалар.

— Ты, как его опекун, должен радоваться. Поселение идет царевичу на пользу. С какой простотой он общается с Раиду, Иваром, Берканой. Они стали для него настоящими друзьями. По крайней мере, теперь он не выглядит готовым шагнуть в бездну или уснуть навеки.

Хагалар только головой покачал. Если Локи сейчас столь любезен с фелагом, это говорит только об одном — он что-то задумал, и это «что-то» может оказаться смертельно опасным для тех, кто ему поверит.

Лето выдалось поздним, ярким, светлым. Оно наступило столь внезапно, что большая часть асов даже не успела заметить его прихода: еще вчера дороги были запорошены снегом, и никакая одежда не спасала от промозглого ветра, а сегодня ветер потеплел, с гор побежали веселые ручейки, яркое солнышко начало пригревать, растапливая снег и пропитывая влагой изголодавшуюся за зиму почву. Начало лета — пора обновлений и новых решений. Пора строительства летних домиков, которые послужат временными лабораториумами и библиотеками до наступления холодов. Время посева и выгона скота в горы, время, определяющее, что ждет асов зимой: довольство или мучительный голод, который убьет самых слабых и подкосит здоровье самых сильных. «А ведь с тех пор, как я попала сюда, я никогда не голодала. Да и хозяйством не занималась», — Наутиз улыбнулась слепящему солнцу, игравшему теплыми лучиками на обнаженной щеке. Талисман, выглянувший из-под одежды, тоже радовался теплу: от него во все стороны исходили солнечные зайчики.

— И ведь это тюрьма. Работать головой… Есть столько, сколько хочется… Лечиться у целителей с блестящим прошлым… Мало кто из свободных может похвастаться такими сказочными условиями жизни, — мурлыкала себе под нос девушка, направляясь в лабораториум, куда некоторое время назад прошествовал хозяин осколка. Наутиз уже почти два месяца ходила вокруг этого мага, не смея попросить прямо и настаивать на своем, но сегодня, в первый день лета, терпение ее лопнуло. Еще зимой младшая царевна пригласила ее пройти обследование в Ётунхейме. Она полагала, что почти бесцветная радужка глаз может быть признаком серьезного заболевания. Естественница хотела узнать все подробности, но не успела: Ивар вернул царевну домой раньше срока. И всё из-за не вовремя объявившегося царевича, который еще и учинил какой-то страшный скандал своему фелагу. Наутиз видела Локи только издали и мельком и никакого благоговейного трепета перед ним не испытывала, но была зла из-за того, что так и не смогла поговорить с младшей царевной наедине. Пришло время наведаться в мир холода — она и так заставила особу царских кровей слишком долго ждать, к тому же зрение с наступлением лета начало стремительно падать. Да и все логисты хором заявляли, что светлая часть года в Ётунхейме очень коротка, и хорошо бы успеть попасть в нее.

— Ивар, ты не очень занят? — Наутиз распахнула дверь и быстро сняла с себя верхнюю одежду. Урахорн в очередной раз блеснул на солнце — словно пожелал ей удачи.

— Для тебя я всегда свободен! — Ивар уже шел навстречу чуть не с распростертыми объятиями. — Проходи, не стесняйся. Хочешь шипучей воды?

— Ты еще спрашиваешь!

Наутиз беззаботно махнула рукой. Маг раздражал ее своей притворной любезностью, за которой скрывался оскал ядовитой змеи, но сейчас придется наступить на хвост брезгливости и гордости и униженно просить. Хотя почему «униженно»? Наутиз залпом осушила рог, чуть поморщившись: шипучую воду она не любила, но и отказаться не могла.

— Ивар, что ты скажешь насчет…

— И не проси! — тут же взмахнул руками маг, одновременно качая головой. Догадался, зачем она здесь! — Не могу. Даже ради тебя, Светлоокая. — Его насмешливый тон и панибратское отношение раздражали. Будто она с ним перекинулись хотя бы сотней слов за годы вынужденного соседства. — Если сын Одина узнает, мне и пламя Муспеля покажется прохладной водичкой.

Наутиз стойко выслушала суровую отповедь, произнесенную таким тоном, будто речь шла о ночной прогулке, а вовсе не о вопросе жизни и смерти. Теперь дело за ней. Она расправила плечи, по-птичьи наклонила голову и нежно коснулась своей рукою грубой ладони мужчины, изуродованной давнишними шрамами — следами неудавшихся опытов.

— О могущественнейший маг, — произнесла она самым мягким тоном, на который только была способна, преданно заглядывая в льдисто-голубые глаза, — а вдруг я умираю, но до сих пор не знаю об этом? Неужели ты допустишь мою мучительную смерть? — Она не позволяла отвести взгляда от своих бесцветных глаз, едва касаясь пальчиками раскрытой ладони. Бывший муж на этот трюк покупался почти всегда.

— Наутиз, ты сколько тысячелетий с такими глазами живешь? — Маг выглядел смущенным и постепенно сдавал позиции.

— Попробуй… — Девушка наклонилась чуть ближе и перешла на едва слышный шепот. — Угадай… И если угадаешь… Я тебя отблагодарю. — Она медленно приближала свое лицо к лицу Ивара. Тот даже закрыл глаза от вожделения, предвкушая поцелуй, долгий и страстный. Губы Наутиз замерли у самых губ мага, лаская их легким дыханием:

— Азотно-кислое серебро… В личное пользование…

Ивар дернулся так, будто она не секретные разработки ему предложила, а что-то непристойное. Наутиз прикусила губу, чтобы не рассмеяться: мужчины… Как же они предсказуемы, даже если живут в поселении, полном глупых запретов. Красивая и умная женщина всегда добьется своего, особенно в мире равноправия.

— Что скажешь? — продолжила она будничным тоном, разрывая и зрительный, и физический контакт.

— Скажу… Скажу, — Ивар попытался собраться с мыслями, — что ты не ориентируешься в Ётунхейме, и если тебя обнаружат…

— Какие мелочи… — Наутиз резко встала, празднуя победу. — Дождись меня.

Ивар проводил ее долгим недоуменным взглядом. Попытался откинуться на стену и только в последний момент вспомнил, что скамейка стоит в центре комнаты. Неуклюже замахав руками, он начал падать назад под дружный смех магиологов, которые уже который месяц делали вид, что систематизируют записи по Тессеракту. Ивар попытался зацепиться ногой за поперечное крепление стола, но нога соскользнула, лишь пошатнув стол. На лицо мага тонкой струйкой полилась шипучая вода из опрокинувшейся бутылки. Тут уж магиологам стало не до смеха: напиток все любили, и все дружно бросились его спасать, чуть не затоптав несчастного мага. Ивар едва успел встать и отряхнуться, как дверь с грохотом распахнулась и в лабораториум царственной походкой вошла Наутиз, ведя чуть ли не за руку запыхавшегося Ивара. Судя по коричневой птице в руках, естественница оторвала его от игры, которая так сильно полюбилась сыну Одина.

— Закадычный друг царевен милостиво согласился сопроводить меня, — Наутиз кивнула в сторону своего спутника. — Не так ли, Ивар?

— Так, — чуть смущенно ответил ученый. Маг не позволил себе измениться в лице или как-то по-другому выразить свое недовольство сложившейся ситуацией. И когда он успел пообещать Наутиз поездку? Он ведь даже не сказал «да»!

— Ну раз ты настаиваешь… — Он отнял у магиологов кусочек Тессеракта. Зачем артефакт исследователям, ученый недоумевал: для приведения разрозненных записей в читаемый вид он был не нужен. Разве что страницы им можно придавить, чтобы не разлетелись.

— Но в случае чего меня в лабораториуме не было, — заявил он, соединяя два столь непохожих мира. Перед отправлением Наутиз едва удержалась от того, чтобы послать магу воздушный поцелуй — все же она победила!

Каждый приход лета вызывал у Фену смешанные чувства. На лугах, свободных от мхов и лишайников, появлялись тысячи цветов, радовавших глаз всю летнюю половину года: фиалки, клевер, зверобой, тимьян. Последний Черная Вдова особенно любила и не расставалась с ним ни летом, ни зимой. Еще юной девушкой она вплетала маленькие цветы тимьяна себе в косы или использовала в качестве приправы для особенно ненавистных кушаний, а клевер бросала в воду для умывания или добавляла в муку немного сухих растертых листьев… Магичка плотоядно улыбнулась счастливым воспоминаниям: с тех пор, как она попала в поселение, о по-настоящему вкусной еде пришлось забыть. Ученых не допускали до приготовления пищи, да и сама она не очень-то стремилась попасть на кухню. Раз уж кто-то решил, что основным растительным блюдом должна быть ламинария — пусть будет так, еда, в конце концов, не главное в жизни. Другое дело свежая кровь, еще не утратившая своего жара! Густая или же, наоборот, жидкая как вода. Девушка почти физически ощущала напряженную пульсацию крови в сосудах тех мужчин, которые оказывались рядом с ней.

Разбежавшись, Фену с легкостью перепрыгнула через лужу, которая посмела преградить ей путь, и нечаянно задела рукой голую веточку березы. В начале лета просыпались все немногочисленные деревья Асгарда: береза, можжевельник, рябина, — а вместе с ними просыпались желание и страсть, которые Фену не могла да и не хотела усмирять. Голодный взгляд выискивал тех мужчин, которых она до сих пор не оприходовала. «Как же славно, что одни умирают, другие приходят», — думала магичка, останавливаясь у площадки, огороженной низкой деревянной изгородью. Там, в грязи и не до конца растаявшем снеге, развлекались те, кому повезло в этой жизни больше, чем другим. Фену, подобно прочим зрителям, следила, как Локи легко и непринужденно расправлялся со своими противниками. Играли асы двое на двое, но царевич мог бы играть и один против шестерых, и все равно одержал бы победу. Белая птица с бешеной скоростью перелетала через рыболовную сеть. Огороженная площадка казалась слишком маленькой для промаха, но недостаток места создавал и свои трудности: игроки сталкивались, коричневые птицы путались, а белая, от грязи уже более походившая на черную, падала в очередную лужу. Фену, полуприкрыв глаза, восторженно наблюдала, в каких невероятных прыжках зависает Локи. Он был прекрасен! Сильное, здоровое тело молодого воина! Не чета мужчинам поселения, тренирующим исключительно мозги да самолюбивые мысли о собственной уникальности, значимости и могуществе. Еще один прыжок, сильный удар, и птица упала на самую границу поля. Асы принялись разгорячено спорить, засчитывать победу или нет.