Чтение онлайн

— Которому ведомо всё, поэтому он виноват по определению, — весело продолжил Хагалар. — Пожалуй, за целый год я впервые вижу настоящую Фриггу. Даже когда она приезжала к Локи в поселение, то не снимала маску царицы. Вряд ли в мире есть нечто более прекрасное, чем любовь матери к ребенку. И вряд ли у Локи есть что-то более дорогое, чем Фригга.

— Ты на старости лет сделался сентиментальным, — усмехнулся Один, не собираясь ни в чем разубеждать того, с кем когда-то делил кров и пищу.

— Мне жалко ребенка, — пожал плечами Вождь. — И ты слишком дурно думаешь обо мне, Всеотец. Я его не трону.

— Ты и не должен. Ты должен защищать его.

— Понимаешь ли, величайший, от тебя защищать — сложно, особенно это дурное дитя.

Один покачал головой.

— Пока ты не прекратишь считать его ребенком, ты не сможешь с ним договориться. Мой сын вел армии и играл с прочими взрослыми игрушками. Он доказывал, что достоин самого серьезного к себе отношения, — Один усмехнулся. — А защищать его от меня у тебя нет повода. Локи боготворит меня, жаждет служить мне. Не Асгарду, хотя и подменяет понятия, сам того не замечая.

— Прекрати, — зашипел Хагалар. Он чувствовал, что перестает контролировать себя, а нарушать семейную идиллию не хотел. — Я не знаю, как ты сделал так, что Локи боготворит тебя после всех твоих издевательств, но когда-нибудь он тебе отомстит. И я ему помогу.

Один не пожелал продолжать бессмысленную распрю, не пошел на поводу у старого мага, которому все равно, с кем ссориться: с царем или с царицей. А вот Хагалару очень хотелось продолжить, высказать, наконец, все, что так долго копилось в его душе, но устраивать разборки при детеныше было ниже его достоинства.

Вдруг спокойно сидевшая Фригг встрепенулась и попытаться отцепить от себя Локи.

— Кажется, он снова заснул, — недовольно произнесла она, подзывая Одина к себе, но Хагалар успел первым. Он бережно переложил царевича на подушки.

— И мы опять не знаем, здоровый это сон или очередные кошмары.

— Можно проверить, — предложил Один. — Я отправлюсь к нему в сон и посмотрю, что там. Если ничего страшного, то пусть спит — он очень вымотался за много часов иллюзий.

С этими словами Всеотец дотронулся до груди Локи, закрыл глаз и погрузился в транс.

— Беспокоиться не о чем. Это самый обычный сон, — произнес он несколько мгновений спустя.

— Слава Иггдрасилю, — выдохнула Фригг.

— Я перекрыл канал между мирами, — пояснил Один. — Никто извне не должен потревожить его покой.

— Но мы понятия не имеем, на что он теперь способен, — прошептал Хагалар, легонько поглаживая Локи по волосам.

— Скоро выясним, — кивнул Один своим мыслям. — Несколько дней он пробудет здесь. Я присмотрю за ним. А ты отправляйся в поселение вместе с ценным грузом из другого мира.

Хагалар только отрицательно покачал головой.

— Нет, Всеотец, я не уйду. Раз уж я оказался здесь, то останусь с Локи до конца.

— Раньше он приезжал в Гладсхейм без тебя, — заметила Фригг.

— Раньше он не был слаб, не был монстром, — взбеленился Хагалар. — Теперь все по-другому. Он в жутком состоянии, и я не позволю никому его мучить. Вы сами сделали меня его опекуном. Да и с Тором надо познакомиться поближе. Но не это главное. Главное, что вы не сможете больше утаить от меня ничего ценного.

— Утаить? — переспросила Фригг.

— Да. Как много столетий назад, когда подобрали ребенка и ни о чем мне не сказали. Я не хочу знать, почему, я не хочу знать, когда я потерял твое доверие, Один, и был ли я хоть когда-то для тебя чем-то, кроме как удобным орудием. Я не хочу всего этого знать, я предпочту приятную ложь горькой правде. Я слишком стар, чтобы пускаться в объяснения. Но я всегда получаю то, что хочу, и тех, кого хочу, или отпускаю их по своей воле.

— Не надо, Хагалар. Ты ведь совсем недавно отказался от Локи в пользу Тора, — возразила Фригг.

— Я отказался учить, но не защищать.

— Я всегда знал, что не ошибаюсь в тебе, — величественно произнес Один. — Но в Гладсхейме тебе не от кого его защищать.

Хагалар закатил глаза. Разговор упорно ходил по кругу, Один уперся и не желал признавать то, о чем в свое время недвусмысленно поведали избитая спина царевича, многочисленные болезни и прочие мелочи, которые подметили софелаговцы, когда гостили во дворце. Сражаться с Одином словесно, пытаться к чему-то его склонить и в чем-то убедить, было бессмысленно. Все, что Хагалар мог, — это не отходить от Локи и забыть об Иваре, который тоже представлял огромную опасность и вряд ли беспробудно спал все это время. Но раз Асгард еще стоит и не содрогнулся от мощи новых богов, значит, ничего страшного пока не произошло. В конце концов, Алгир стар и мудр, а еще он врач, великолепно управляющийся со всякими галлюциногенами. Уж он-то сможет запудрить мозги твари, вселившейся в Ивара, если таковая вообще имеет место быть.

Фригг не возражала против пребывания Хагалара в Гладсхейме во многом потому, что вовсе не бывший друг занимал ее мысли, а приемный сын, у которого обострились чувства и который мог обнаружить среди бессмысленных видений часть правды, которую от него скрывали. А учитывая, как он отреагировал на такую мелочь, как собственное происхождение, Фригг боялась предположить, что он устроит, если узнает гораздо более страшные вещи.

====== Глава 86 ======

Сложившаяся ситуация не нравилась всем, и в первую очередь Алгиру. Он предпочел бы даже не слышать о разборках царственных детей враждующих народов, но пришлось. Из-за вездесущего Хагалара. Почти все неприятности в жизни Алгира происходили по вине настырного мага, вечно сующего длинный нос не в свое дело. С той поры, как дерзкий, отчаянный мальчишка ворвался в Гладсхейм подобно стихийному бедствию и приглянулся царю богов, жизнь Алгира переменилась. В те годы он был лишь учеником и не обращал внимания на тех, кто младше и не имеет отношения в врачевательному искусству. Зато новенького мальчишку трудно было не заметить и не запомнить. И в основном не из-за подвигов, достойных легенд, а из-за травм, которые приходилось лечить. Разумеется, не лично Алгиру, а его наставникам, но молодой врач присутствовал при операциях, наблюдал за ними и постигал целительное искусство во многом на неугомонном Хагаларе.

То был конец эпохи, позже получившей гордое имя «Эпоха последнего совета Одина». Чопорное название прекрасно отражало скорые перемены, которые ждали дворец. Но для Алгира то была пора юности: вокруг мелькало множество знакомых асов, которые своим ежедневным тяжким трудом вели молодого аса к процветанию и благоденствию. Но всему приходит конец, в том числе и беспокойной юности: советников прилюдно казнили, из дворца таинственным образом исчезли почти все знакомые Алгира, и даже несносный Хагалар попал в тюрьму. Правда, сидел он там не так уж долго: чудом спасся от эшафота и вышел на свободу вовсе не тем, на ком Алгир учился делать швы и накладывать повязки.

Наступила новая эра. Эра двух правителей: Одина и его мистической Тени. Это был расцвет Хагалара. Из задиристого бестолкового мальчишки он превратился в блистательного молодого аса, имеющего определенный успех и у женщин, и у валькирий, и у норн. Он стал душой компании: воины, знать и даже крестьяне принимали его как родного. Он участвовал чуть ли не во всех военных походах того времени и возвращался не только невредимым, но и со славой и почетом. Личная удача всегда была на его стороне. При этом он часто мешал молодому врачу Алгиру проводить операции или осматривать пациентов, врываясь в целительное отделение и буквально силой оттаскивая от операционного стола. Управы на него никакой не было, ведь он — любимец Одина, и возражать ему себе дороже.