Чтение онлайн

Всеотец остался доволен последней проверкой. Потусторонняя тварь не давала о себе знать, а сам Локи, сломленный Ванахеймским поражением, возражать и дерзить не смел. Что ж, прелюдии закончены, пора лепить из него нового вершителя судеб. Но сперва пусть отдохнет и наберется сил, а заодно продемонстрирует свои умения договариваться с потенциальным врагом. Всеотец велел слуге найти Тора и передать, чтобы тот спустился в Мидгард и привел ученого, которого называл достойнейшим изобретателем Земли. Одного из «Мстителей». Заклятого врага Локи, который по его давнишнему несбывшемуся плану должен был рассорить защитников Мидгарда. Пусть младший сын продемонстрирует семье свои способности. А для старшего это будет неплохое подспорье: пусть отправится вместе с человеком в поселение в гости к Локи и узнает, что там происходит на самом деле, чем именно Локи занялся, когда понял, что каскет починить не так просто. Пускай Хеймдаль и докладывал, что жизнь поселения течет спокойно, но в делах, касающихся младшего сына, Один предпочитал не доверять никому постороннему: слишком многим царевич не нравился, в том числе и стражу моста. Да и гибель шпионов в самом поселении почти год назад могла быть неслучайной. Тогда Один не предал ей должного значения, а похоже зря. Хагалар отказывается быть шпионом, да и непонятно, на чьей он стороне. Он не из тех, кто бывает на своей собственной. Он вечный раб либо идеи, либо своих желаний. И зря он считает, что Локи по характеру похож на него в молодости. В его возрасте юный маг попал во дворец и тут же превратился во всеобщего любимца. Локи никогда не сравнится с ним ни в обаятельности, ни в умении обольщать.

====== Глава 87 ======

Вот уже несколько дней Один видел супругу только во время собраний, проводившихся в покоях младшего сына, либо во время общих трапез. Стоило закончиться очередному свиданию с Локи, как Фригг ускользала, подобно тени, не то в Фенсалир, не то в собственные потаенные места. Один не знал точно, почему жена не желает оставаться с ним наедине, но предполагал, что дело в вездесущем Хагаларе, к которому Фригг испытывала большую ненависть, чем к своим настоящим врагам. И хотя Один каждый раз одергивал себя, мысленно произнося «ненависть» по отношению к любимой супруге, но именно такое впечатление создавалось. Сердце или рассудок руководили поведением Фригг, но результат был один — Хагалара она прокляла в тот день, когда он ушел в бездну. Или в тот день, когда он оттолкнул ее, неожиданно вернувшись в Асгард? Правды Один не знал, но присутствие Хагалара во дворце было во всех смыслах неудобным, пускай и блистательным. Вождь, как и в прежние времена, легко нашел общий язык буквально со всеми: молодые воины во главе с Тором обожали его, Гринольв вел неспешные беседы за очередным рогом с элем, а вельможи обращались за советом, хотя понятия не имели, что перед ними не просто наставник Локи, а куда более значительная фигура. Хагалар прекрасно втирался в доверие, если считал это для себя необходимым.

Один не сомневался, что ни в какое поселение бывший друг добровольно не вернется, а если и вернется, то только вместе с Тором, чтобы преподать пару уроков изысканной политической игры. Даже Беркану он вызвал только после нескольких напоминаний, и то не лично, а через гонца. Все рассуждения о том, что его эпоха прошла и ему некуда возвращаться, были чистой воды кокетством: как только появилась малейшая возможность вернуться во дворец не потеряв лица, так Хагалар тут же перебрался в свои старые покои. Где удобнее спать: на огромном ложе, устланном множеством шкур, или на деревянной лавке? Что вкуснее: водоросли с сушеной рыбой или десяток изысканных блюд? И таких мелочей было множество. Не от хорошей жизни прислужники дворца оказывались в поселении, даже если сами они твердили обратное. Больше всего радовало Одина то, что Хагалар вплотную занялся Тором. В отличие от Локи, скользкого в своих убеждениях, принимающего любую сторону, выгодную в данный момент времени, Тор был непоколебимой скалой. Настолько непоколебимой, что в свое время Одину пришлось низвергнуть его в Мидгард, чтобы заставить хоть немного изменить взгляды на жизнь. Пусть Хагалар сколько угодно перетягивает Тора на свою сторону — у него ничего не выйдет, он вынужден будет гнуть ту же линию, что и Всеотец, и таким образом принесет много пользы. Тор — идеальный продолжатель дел родного отца: взращенный в определенной морали, он жаждал укрепить и поддержать то, что создали до него, развить и довести до идеала. В то время как Локи был новатором: рисковым, готовым поставить на карту всё, даже благополучие целого мира. Родной сын не терпел новшеств, а приемному только дай волю, и он полностью изменит Асгард. И, к сожалению, рядом нет никого, кто обладал бы достаточным авторитетом, чтобы после смерти Всеотца стать гласом разума для царевичей. Безусловно, таковым мог быть Хагалар, но его дни сочтены — не доживет он до нового царя и свою мудрость и опыт может передать лишь в течение ближайшей пары столетий.

При выборе между консервативным Тором и новатором Локи Один предпочел отдать Асгард Тору, которому ума не хватит, чтобы разрушить Асгард. Ведь даже для того, чтобы впечатлить собственного отца, царевичи использовали совершенно разные методы: старший устроил мелкую стычку с етунами, младший — попытался уничтожить один из Девяти Миров. Разница в масштабах очевидна, а недальновидность одна на двоих.

Один получал изощренное удовольствие от сравнения собственных детей. Они были почти ровесниками, росли в одинаковых условиях, но выросли совершенно разными не столько из-за разницы в чистоте крови, сколько из-за черт характера. Локи во многом походил на свою мать — она была той еще приспособленкой. Приспособилась даже к жизни у етунов и воевала на их стороне против Асгарда. А вот Тор на свою мать вовсе не походил. По крайней мере, на молодую. У него не было ничего от Фригг: ни хитрости и коварства, ни спокойного нрава, который непосвященные называли «добрым».

Погруженный в размышления и сравнения, Один вышел на балкон, где неожиданно встретил супругу, укутанную в теплую козью шаль.

Короткий день подходил к концу. Темнело, но закатного солнца не было видно за низкими тучами. Взгляд Фригг был направлен на долину Вингрид, где когда-нибудь сойдутся в последнем бое асы и прислужники Хель. Когда построят корабль из человеческих ногтей, а Хель и Суртр объединятся в едином страстном порыве уничтожить Асгард. Исход битвы всем известен заранее, но никто не знал, когда она состоится — какое поколение асов встретит Рагнарек. И возможно ли изменить его исход? На всякий случай уже много тысячелетий новых цариц мертвых называли Хелями, а новых царей Муспельхейма — Суртрами, чтобы имена к Рагнареку обязательно совпали. Один относился к подобным предосторожностям с долей юмора. Очередного стража моста переименовал в Хеймдаля, первенцев честно назвал Торами, как того и велело прорицание Вёльвы, а вот имя «Локи» получил не его побратим, а сын. Один знал, что от новоявленного Локи все ждут великих свершений, к примеру, рождения новой Хель и нового Ермургарда. Но поскольку Один не желал смерти всего живого, то собирался принять меры к тому, чтобы у Локи не было детей. Какие дети родятся у полукровки, представить себе было сложно. Вряд ли это будут волки и змеи, но уж точно не здоровые асы. А пока у нынешнего Локи дети не родятся, Рагнарек точно не наступит, если верно расшифровали древние пророчества, в чем Один тоже не был уверен.

— Я беседовал с Локи, — тихо сказал Всеотец, приобнимая дрожащую супругу — ее имя магическим образом совпало с пророчеством, и это можно было бы считать знаком судьбы, если бы «Фригг» не было самым распространенным именем в Асгарде.

— Я задал несколько провокационных вопросов, но никакие сторонние силы в нем не проявились. Я беспрестанно сканировал его, но видел только общую усталость и страх передо мной. Больше он не пытается возражать мне, — довольно закончил Один.

— Ты давно сломал его, — хрипло откликнулась царица, закашлявшись на морозном воздухе. — Не пора ли воскресить?

— Я уже начал это делать, — возразил Один. — Тор отбыл в Мидгард. Он вернется с бравым воином — одним из Мстителей, отличающимся, по его словам, не только силой и удачливостью, но и умом.

— Смертный в Асгарде, — рассеянно произнесла Фригг. — Смертные не должны видеть высокий чертог.

— Вальгаллу он и не увидит. Я хочу посмотреть на человека, которого мой сын считает достойным другом, а также побольше узнать о Мидгардской битве. Тор о ней так ничего и не рассказал толком, а вороны видели не всё.

— Всеотец, — медленно произнесла царица, прижимаясь к его груди. Ей было холодно, но она не желала уходить с балкона. — Покажи мне его смерть.

Один нахмурился.

— К чему тебе это?

— Как Тор молчит о подробностях битвы в Мидгарде, так вы оба молчите о подробностях того, как убили Локи, — спокойно пояснила царица. Мертвенное спокойствие ее голоса кому угодно могло бы показаться странным, но только не Всеотцу. Он знал, что супруга неспроста не участвовала в торжественных похоронах своего приемного сына. Пока обитатели дворца и столицы возводили на кладбище курган, она сидела на обломках Радужного моста. Возможно, её туда привел дар предвидения. Один знал только, что Хагалар наблюдал за ней некоторое время, но так и не подошел. Он инкогнито появился на похоронах и исчез, как только понял, что ее там нет.

Всеотец накрыл правую руку Фригг своей и позволил просочиться в собственное сознание. Он не стал останавливаться на драке, которая разбудила его, опустил бешеную скачку на Слейпнире, когда боялся не успеть и потерять обоих сыновей. Он показал только тот момент, когда он, изловчившись, схватил за ногу Тора. Если бы его дети были в состоянии связно мыслить, то могли бы удивиться, каким образом старый царь спокойно держит их обоих на вытянутой руке. Локи кричал что-то про общественное благо, но грохот падающих в Бездну осколков Радужного моста заглушил его слова, примерный смысл которых можно было прочитать лишь по губам. Одно слово — и безвольная рука разжимается — Локи летит вслед за Радужным мостом, а Тор дергается так, что едва не отправляется следом. Одину стоило больших усилий удержать его и втащить на мост. И то, что Тор так и не выпустил Гунгрир — большая удача. Иначе копье вернулось бы туда, откуда его когда-то украли — в Бездну.

Один закончил воспоминание, когда Тор, потрясенный и ошарашенный произошедшим, поднялся на ноги. И вновь перед глазами царской четы простирается долина Вингрид, почти невидимая в ночной мгле.

— Тор глупец, — ни с того ни с сего произнесла Фригг. — Одно движение руки, и ничего бы не случилось. Ему стоило лишь подтянуть Гунгрир к себе, перехватить Локи за руку, и мой сын не погиб бы.

— Все произошло слишком быстро, он не успел ничего предпринять, — ответил Один. Супруга была готова обвинить сына, но не мужа. Несмотря на весь свой природный ум, она не допускала даже мысли, что самоубийство было подстроено. И вовсе не Тором, который лишь сыграл отведенную ему роль.

— Царь не может допускать таких ошибок, — вздохнула Фригг. — Иногда мгновения решают все, мне ли говорить тебе об этом.

— Он научится, — пожал плечами Один. — Теперь с ним Хагалар. Или его дружба с нашим старшим сыном тебя тоже настораживает?

Фригг долго подыскивала подходящие слова для ответа.

— Хагалар может многому его научить и не причинит ему вреда. Если память не обманывает меня, Тор никогда никому не пытался ничего доказать, — Фригг помолчала. — Он принимает решения, не ориентируясь ни на чьи авторитеты, выступая даже против тебя. Но Хагалар не поэтому не тронет его, а потому, что ломать Тора слишком просто.