Чтение онлайн

какого цвета его настоящая кожа.

У Тени было все, что только могла пожелать изысканная модница (скорее уж

музейный работник, актуальность этих нарядов все-таки должна была несколько подрастратиться).

Хель нервно теребила платье — она никогда не видела ничего подобного (какая-то у них сильно начинающая и еще впечатлительная Хель).

Перед Одином стояла на коленях ожившая Тень. Она медленно повернула голову к гостям — все ее лицо было покрыто оспинами и струпьями, а губы были столь же черны,

что и глаза (Вот что значит неправильно сформулированное ТЗ).

Все должно было быть иначе. Ему нужны электричество, ГЭЗ, водопровод, поля, очищенные от лавы, но почти все эти новшества придется отложить на летнее время (Пусть радуется, что у них зима не как в Вестеросе, а всего полгода).

Глава 73

Это возможно, но не твоими силами, Локи, пока не твоими. Поверь мне сейчас и остановись, пока не поздно. (На мой вкус, этом монологу не хватает здорового эгоизма, хотя бы в ключе *с меня за твой провал голову снимут, не Один, так местные, а я к ней очень привязан, столько лет вместе)

— Извиняюсь, что нарушил твой покой, — продолжил Гринольв, — но мне необходимо было увидеться с Хагаларом, поэтому я приехал сюда столь поспешно (фиг с ним, что приехал, еще и прибежал и доложился).

— Могу и встать, — Хагалар нарочито лениво сполз с кровати, — но от того, что я встану, мозгов у прелестного дитя не прибавится (да кого его мозги в данном раскладе волнуют, дело ж исключительно в статусе, «авторитета» уж хотя бы ему недодайте). Ты его совсем не знаешь, мой дорогой друг.

Глава 74

— Да царапины то были, слой кожи верхний я снимал (и когда интересно его Лагур успел покусать?), — Гринольв снова залился смехом. — Уморил! Ты в свои четыре…

— Я думал, скажешь, что не зря кормил, — обиженно протянул Хагалар. — Я же теперь боевой маг, лучший в девяти мирах, теперь драть тебя могу я (и его тоже Лагур покусал?).

Мед почти не попадал в рот, а все больше проливался на стол и пол — царевич сочувствовал рабам (ути, ми-ми-ми, пущай отрабатывают разворованное бухло,

нечего тут), которым придется убирать следы пиршества.

И сейчас должно было случиться что-то поистине ужасное, чтобы отец пошел на такой риск –на оживление советников. А ведь и тут Гринольв сыграл роль первопроходца. За подробностями придется поехать к отцу (так и вижу: «что это у вас папенька за инновационные методы долгосрочного хранения ценных кадров, для кого вообще криозаморозку придумали?»), пока же следует оценить новую расстановку сил.

Он снова вышел на свежий морозный воздух. Прошел всего несколько шагов, и вдруг ощутил на коже едва заметное прикосновение — с неба падал снег. Самый первый снег этого года. Царевич остановился, поднял голову, наслаждаясь морозным воздухом (он на него вышел ровно две строчки назад, хотя здесь есть смысл исправить в первом упоминании, например «за короткое время организации ночлега на улице сильно

похолодало»), подставляя лицо прекрасному первому снегу, который так любил в детстве и который сулил кучу болезней.

Он снова оказался на улице, но начавшийся было снег почти растаял — под ногами текла вода и только на некоторых крышах еще лежали красивые снежинки (нифига у них там снежинки, если он их с такого расстояния разглядел).

Но вьюги не было, возвращаться в собственный дом, изгвазданный недавней попойкой, не было никакого желания, играть в карты — и подавно, поэтому он зашагал к дому

мастеров. Ему есть, что почитать и с чем ознакомиться (он будет кидать листы бумаги в воздух и пробираться через них — отличная альтернатива вьюге, это я к тому, что против прогулки в приличных погодных условиях тоже должен быть аргумент) — ведь систему реагирования и устранения катастроф в любом случае придется менять, что бы там не говорил воскресший полководец.

Глава 75

Но окрестные крестьяне в долину гейзеров не ходили (а два абзаца назад ходили). У них не было времени.

Как Беркана рассказала впоследствии, она отсиживалась в лабораториуме и надеялась, что ее никто не потревожит, но к ней пришёл Локи. Вряд ли он желал видеть своего магиолога,

скорее тоже искал одиночества и покоя. В результате два несостоявшихся (в рамках шутки) одиночества встретились.

— Ингвар, нам надо поговорить, — произнес Ивар с порога, даже не поздоровавшись с логистами, сидящими на лавках. Наутиз осталось недолго, нет времени на лишние сантименты. (Но-но, а как же фирменный пофигизм, не хочет и не здоровается, что оправдываться-то сразу).

— Ему не до моста, к сожалению. Да и его ли надо радовать? Возможно, что и Хагалара. Он же говорит, что присматривает за нашим Локи. (Он тупой или прикидывается? Ему поручение на ремонт кто выдавал? Вот туда и отчитываться надо. Хагалар вроде хотя бы мастер у этого подразделения местного дурдома, ему всяко ближе. Что, кстати, тоже паршиво сочетается с безумием, и, следовательно, следующей реплике не противоречит)

Засим всё! До новых встреч в следующих главах, дорогие читатели!

====== Глава 89 ======

Хагалар испытывал огромное моральное удовлетворение от того, что лежал на овечьих шкурах вместе с несносным псевдосыном Одина. Сколько столетий назад он в последний раз позволял себе подобную вольность? Уже и не вспомнить. И если забыть о том, что Локи находился в чем-то среднем между сном и беспамятством, то можно было представить, что все по-прежнему. Как когда-то. Когда юный бог любил еще совсем не старого мага, когда его можно было таскать на руках и плечах, когда маленькие ручки стремились не то обнять за шею, не то нечаянно придушить… Золотое было время, о котором помнил только Тор, а Локи словно потерял память. Хагалар мог бы посчитать, что так дело и обстоит, если бы не принципиальность Одина.

Постепенно всё вставало на свои места. Не по своей воле, но Вождь вернулся во дворец, причем вместе с Берканой и старым полудругом, которые имели к Гладсхейму непосредственное отношение. Казалось, что всё можно начать заново: вернуться в те дни, когда они были счастливы…

Если бы не время, бесконечно упущенное, если бы не трагедии, последствия которых нельзя исправить. Никто не вернет Беркане половину лица, никто не сотрет из памяти Алгира казни друзей и побратимов, никто не вернет Хагалару былое доверие к Одину и искреннюю любовь к Фригге, граничащую с безумием. Пятьсот лет — огромный срок. И для Хагалара, и для Алгира, и для Берканы все было кончено. Осталась только иллюзия всеобщего благоденствия. Они втроем, осколки былого величия, будто бы участвовали в балладе, за которой одновременно наблюдали со стороны.