Чтение онлайн

– Невоспитанная. Избалованная. Испорченная баловством, - отчеканил Наиль, и Женя удивленно посмотрела на него:

– И это ты мне говоришь? Ты же всегда защищал ее!

– Она сломала куклу моему племяннику и отлупила Петеньку!

– Пойдем, Наиль!
– неожиданно заявила Женщина.
– Пусть сам свой кастинг устраивает: посмотрю я, как это у него получится. Нужно проучить его! Тоже мне нашелся - отец-одиночка! Пошли-пошли!

– Ты хочешь...?
– неуверенно начал было мужчина.

– Да-да, пошли! Скорее, а то они вернутся сюда. И эту вопящую сюда еще приведут.

С этими словами Женщина вышла за дверь, а Наилю ничего не осталось, как только последовать за ней. Через десять минут они уже ехали в машине. Евгения вдруг заявила, что проголодалась и предложила заехать в ресторан. Наиль согласился.

* * *

Как только они вошли в ресторан, то тут же услышали громкую песню, а лакей еще и улыбнулась им, сказав, что у них сейчас живая музыка. Евгения Александровна хотела уйти, так как настроения для "песен-плясок" не было никакого, но передумала - очень уж кушать хотелось.

– Откроют дверь в мою темницу,

Когда придет на то пора...

Начну с тобою новую страницу,

Уйдя навек я с вытрезвителя двора.

И я приду, любимой мой, родной!

Забуду тусклый свет неволи!

Я подружусь с своей судьбой

И ты забудешь слезы боли!

И я приду, любимой мой, родной!

Забуду тусклый свет неволи!

Я подружусь с своей судьбой

И ты забудешь слезы боли!

Аяй! Аяй! Моя судьбина...!

Ты сжалься надо мной!

Не бей меня, прошу, дубиной

Не позволяй мне быть одной...!

Такую песню, с бездарной лирикой, исполняла молодая певица по-имени Евдокия, стоя в угле ресторанного зала.

"Ужас, ну, и слова-то..." - глядя на достаточно низко висящие красивые люстры над столом, подумалось Евгении Стрижевой. Она чуть не поперхнулась, когда пила воду.

– Ненавижу алкашные песенки, - словно бы прочитав ее мысли, тихо произнес Наиль.

– И не говори... И голосок-то слабенький у девицы, не находишь?

– Да-а-а, - махнул рукой профессиональный певец и преподавать по вокалу, - но для такого репертуара сойдет!

– Вот она бы была благодарная, в отличие от некоторых, - кусая булочку хлеба, мрачно проговорила Евгения.

– Жень, ты о чем?

– О том, что, будь у нее продюсер, она бы не стала детей таскать за собой, к тому же таких невоспитанных. Она бы, наверняка, держалась бы за такую удачу и возможность, а отличие от этого бессовестного мальчишки.

– Мне Эвелина тоже не нравится, но Диму жаль: он до сих пор любит Стешу, а та до сих пор не соизволила даже прощения попросить у него за пощечину.

– Да, и мне его жаль. Но сколько можно-то: неделя прошла! К тому же никто не умер же! Расстались просто... Эх, официантка!

– Что ты делаешь?
– просипел Наиль.

Но ответить Стрижевая не успела, так как к ней подошли и спросили, чем могут помочь. Женщина достала визитку из кармана и попросила передать ее ресторанной певичке.

– Ты чего это?
– изумился Наиль.

– Ничего! Проучим Диму! Незаменимых не бывает!

– Но Дима-то с образованием! Петь умеет, а эта...

– Петь-то умеет, а вести себя - нет. Ничего, Наиль, проучим. Сегодняшняя выходка стала последней каплей в чаше моего терпения.

Глава 79

Любовь, которая кажется

В тот день, после того устрашающего события на военной базе, от которого он упал в обморок, Рика тут же отвезли в больницу. Даша осталась с ним. Она очень перепугалась за юношу и не отходила от его кровати, с ужасом наблюдая, как капля за каплей лекарство стекает по трубочки в его вену. Наконец ее друг открыл глаза.

– Где я?

– Не бойся, - улыбнулась девушка, - все в порядке.

– Не нашли этого человека, который подкинул мне...?

– Нет, - прервала Даша, и ее мягкая теплая ладонь погладила Рика по щека.
– Я так перепугалась за тебя.

– Спасибо... Я тронут...

Какое-то время они помолчали, а потом она вдруг тихо прошептала:

– Кажется, я начинаю влюбляться в тебя...

Сначала он вздрогнул, что девушка даже испугалась за него. Потом горькая улыбка соскользнула по лицу Рика:

– Нельзя в меня влюбляться.

– Почему же...?

– Потому...

– Но почему?

– Потому что...потому что нужно любить, когда дышать без человека сложно, а ни когда тебе что-то "кажется".

Даша пристыжено молчала, корила себя за свои слова. "Кажется..."! Кажется, что Рик обиделся. Она снова погладила его по лицу, но тот дернул головой. Девушка попросила прощения, признавшись, что и сама не знает, что с ней происходит. Но ее такое странное признание, видимо, очень сильно задело юную душу, что он лишь шёпотом попросил подругу покинуть его. Она не хотела, но он повторил просьбу чуть громче. Девушка глубоко вздохнула, обвела взглядом белую больничную палату, окна с жалюзи, пытаясь за что-то зацепиться, найти повод, чтобы отказать в просьбе, но... Пришлось Дарье Соколовой выйти из палаты, но больницу не покинула.

Примерно через два часа капельница закончилась, и юношу отпустили домой, но, едва он вышел в коридор, поправляя на ходу рукава, как увидел, что на белом кожаном диване его дожидается Даша. Тусклый свет лампы выхватывал ее из вечернего сумрака. Услышав шаги, девушка подняла голову и... сползла на пол, подползла к нему на коленях, сказав: "Прости меня, мне так стыдно!". Рик попросил прекратить этот цирк и сейчас же подняться с колен. Девушка послушалась. Он хотел пройти мимо, как она неожиданно обняла его, и юноша...неожиданно не вырвался из ее объятий. Друзья помирились. Вдвоём они покинули больницу.

Дарья подвезла его на такси до дома.

– Пока. Береги себя.

– Спасибо. Мне так страшно!

– Можно я провожу тебя до дверей, Рик?

Юноша кивнул. Девушка расплатилась с таксисткой, и они вышли из машины. Впервые Даша вошла в его подъезд, впервые поднялась на второй этаж, впервые вошла в его квартиру. Маленькая, двухкомнатная, уютная, прибранная, видна была мужская рука. В зале на диване сидел плюшевый мишка, которого хозяину подарила Дарья. Увидев игрушку, девушка улыбнулась. Тут стоял телевизор и сервант, на темном паркете лежал светлый пушистый ковер. В спальню гостья не пошла, естественно - это у них считалось неприличным.