Чтение онлайн

– Вы же понимаете, что мне придется доложить об этом своему надзирающему прокурору.

Когда опер вышел, господин прокурор тем же холодным тоном обратился к Аквилле:

– Теперь говори. Только сперва прикинь, чтобы в твоих словах были сведения, достойные грифа секретность шестой степени.

Сыскарь неспешно (с одной рукой все обычные действия делаются не быстро) достал из портфеля карманный компьютер, нашел и открыл закон о гостайне и (к удивлению) обнаружил, что гриф секретно шестой степени может быть присвоен сведениям, угрожающим или способным представлять угрозу основам Срединного Союза, что хорошо, четкого определения этих самых основ наш мудрый законодатель дать не потрудился, а значит у господина прокурора были развязаны руки, то есть дело оставалось за малым – убедить надзирающего прокурора в особой ценности раскопанного по делу 34-ого, и очень кстати вспомнились догадки, изложенные в утреннем разговоре с Веселеньким, а также кстати пришелся тот факт, что Хмурому пришла команда приступать к работе с самого так сказать верха. Оставалось надеяться, что верхи Хмурого не были теми же людьми, что и верхи Веринского.

И барон начал свой монолог:

– Покушение на мою жизнь, которое неудачно предприняли эти верзилы, состоит в непосредственной связи с делом, которое я сейчас веду, а точнее последними событиями по нему – сердечным приступом арестанта № 34, в подтверждение – последние слова моего подследственного на допросе, которые к слову, зафиксированы на диктофоне, когда он начал сдавать своих подельников и, в частности, указал на место встречи с ними перед преступлением – казино «Сокровищница». На 34-ого внезапно напал приступ бессознательной паники, который сопровождался словами – Дракон сожрет мое тело, Змей похитит мой разум – после чего у арестанта случился обширный инфаркт миокарда. Связь его подельников с инфарктом объясняется участием в деле магнетизера высочайшего класса, работающего совместно с воротилами теневого сектора азартных игр и покрывающими их коррупционерами в силовых и правоохранительных структурах. Либо кто-то из персонала изолятора был также загипнотизирован магнетизером, либо его соучастники из коррупционеров получили информацию по официальным или неофициальным каналам, но в любом случае сведения о том, что 34-ый начал колоться быстро дошли до преступной группы и она предприняла самое очевидное в такой ситуации – натравила на меня головорезов, то что я остался жив – это поистине чудо, но это их не смутило и через давление на надзирающего прокурора Крылова они напустили на меня этого Хмурого. Еще один факт – преступление 34-ого, скорее всего не единичный случай, а целая серия схожих преступлений, в которых принимали участие различные исполнители с неустойчивой психикой, и за которыми стоит один организатор – тот самый магнетизер. Полагаю, что криминальная деформация лица настолько могущественного как магнетизер, а также его участие в организованной преступной коррупционной группе безусловно представляет угрозу основам Срединного Союза и потому составляет государственную тайну шестой степени.

Господин прокурор встал из своего вольтеровского кресла во весь свой двухметровый рост, подошел к единственному окну кабинета и задернул бархатную массивную штору, и начал свою ответную тираду, еще стоя спиной к сыскарю, продолжил ее по ходу, подойдя к тому чуть ли не вплотную, а к концу монолога снова сел в свое кресло и, закатав рукава, оперся на правую руку:

– Недоговариваешь, сыскарь. Во-первых, магнетизер, поставив инфаркт миокарда на упоминание кому-либо своей персоны, не мог не поставить блок забвения на свое в принципе участие в этом деле в памяти подследственного, а снять блок забвения ты мог только применив гипнотическую интервенцию, что выходит за рамки допроса, то есть твоя аудиозапись недопустима как доказательство. Во-вторых, если он такой могущественный магнетизер, но отслеживает судьбу Шамалина, почему он просто не внушил тебе мысль о том, чтобы остановиться на Шамалине и не копать дальше? В-третьих, если бы эта коррупционно-магнетизерская мафия действительно хотела тебя убрать, думаю они бы прислали кого то понадежнее каких-то деревенских бугаев с ножиками. В-четвертых, судя по татуировкам нападавших, они заезжие гости и относятся к южносибирским бандам, а мачете они могут использовать (в силу своих тиранических традиций) только для уплаты давнего кровавого долга, то есть это что-то глубоко личное и не связанное с делом насильника. Да и, в-пятых, если честно, серия изнасилований и убийств, за которыми стоит магнетизер? Ты сам то в это веришь? Здесь все-таки жизнь, а не бульварный роман. А в-шестых, ты же знаешь закон о магнетизерах, даже если ты знать будешь, что вот этот Иван Иваныч – преступник, ты ж с ним сделать ничего не сможешь, пока он магнетизер. Но ладно – твои доводы бумага пока стерпит. Даже бумага моего доклада наверх для утверждения грифа секретно шестой степени. Это временно свяжет руки Хмурому, то то он обрадуется. Вот только у тебя есть только трое суток, чтобы добыть весомые доказательства в подтверждение своих версий. Не сможешь – пеняй на себя. Но лучше смоги – меня за неутвержденный гриф секретности тоже по голове не погладят. И еще – как то странно ты на покушение реагируешь – ты точно адекватный человек? Так что на всякий случай – отправлю-ка я тебя пройти курс психоанализа, и учти, что это я по дружески делаю и ты мне по дружески через 4 месяца положишь на стол заключение от психоаналитика. Вот кстати список аналитиков, с которыми заключены гос.контракты на помощь, консультирование и обследования, – выбирай.

Равнодушным тоном (главное все-таки было достигнуто, а психоанализ – досадно, конечно, но ничего) Аквилла произнес:

– Мой выбор бесполезен, так как я ничего не знаю о них. Пусть выбирает случай – вторая колонка списка, седьмая строчка сверху.

Надзирающий прокурор еле заметно улыбнулся краешком правой губы и прочитал, и, пока он читал, взгляд Аквиллы прошел с этой полуулыбки по его руке до сгиба локтя, где неожиданно оказался небольшой, не больше двухрублевой монеты, вытатуированный знак двойной свастики – знак Ордена, Аквилла пораженно сидел, понятно почему прокурор рисковал своей шеей, чтобы прикрыть его, но тут до него дошло, что в голосе Веринского появилась нотка раздражения, которая всегда появлялась, когда ему приходилось что-то повторять:

– Я сказал – Медянцев.

Сыскарь и прокурор переглянулись настороженно, памятуя о словах арестанта № 34: все-таки медянка не змея, а лишь безногая ящерица.

Глава 3. Колдовство и мистика

Глубокой ночью Аквилла вернулся к себе домой в безразмерном кителе, без левого протеза, с трудом одной рукой он открыл входную дверь и зашел в темный коридор, щелкнул включателем и зажег свет. Из единственной комнаты его квартиры донесся голос:

– Как долго. Припозднился ты, сыскарь. Кого-то важного ловил что ли?

– Э, нет. Сегодня меня пытались поймать, – ответил барон вышедшей в коридор в ночнушке заспанной и растрепанной брюнетке, она же адвокат Мария.

– Тебя? – удивилась его зазноба, – Тебя ж никто из твоих злодеев в лицо не знает. Даром что ли маскируешься? Да и куда интересно знать делась твоя деревянная рука?

Аквилла кисло улыбнулся:

– Изъята как вещдок.

– В смысле? – не поняла Мария, – И где твой легендарный плащ? Чего это ты в служебной форме домой вернулся? Ты ж ее и на службе то не носишь?

Аквилла с той же кислой миной на лице прошел на кухню, сел на табурет, щелкнул чайник, и чайник весело зашумел, разгоняя грустные мысли.

– Это был привет с Родины, любовь моя, пара верзил с мачете пытались покрошить меня в капусту, их постигла неудача и теперь за меня взялась внутренняя безопасность.

Миниатюрная брюнетка подошла и обняла сыскаря со спины:

– Отголоски прошлого, да?

– Да.

– Это нормально. В конце концов никто из нас не богат настолько, чтобы свести счеты со своим прошлым к нулевому балансу. Но как они узнали, что ты здесь?

– Забыла в каком мире мы живем? Чудеса, вещие сны, колдовство – не такая уж редкость. И главное – что делать я пока совершенно не представляю.

Мария задумалась на минутку (ей всегда хватало минутки, чтобы выдать светлую мысль, ну а если она задумывалась на более долгий срок – тогда тушите свет от ее креатива) и сказала:

– Наверное, лучше всего дать симметричный ответ.

– Ну я же не колдун, помнишь?

– Но ты ведь знаешь как это делается.

– Может и знаю, – Аквилла повернулся на табурете, прижался к ее груди и зашептал:

– Однажды моя знакомая ведьма рассказала как впервые навела порчу. Взяла коллективную фотографию своих недругов и с чувством глубокой ненависти перечеркнула ручкой крест-накрест лица шести своих родственников, на следующий день все они тяжело заболели и не появлялись в ее жизни больше никогда.

– Вот видишь. Ничего сложного, бери фотографию человека, пославшего за тобой охотников.

Аквилла вздохнул:

– Нет у меня его фотографии.

– Не беда, думаю, фотография не принципиальна, перечеркни с тем же успехом портрет. Уж рисовать то ты умеешь, это я тебе как твоя натурщица говорю, – и Мария с лукавой улыбкой указала пальчиком на свой портрет, висевший на стене, который Аквилла сделал еще пару лет назад.

– И когда мне приступить к черному-черному колдовству? – ехидно спросил Аквилла.

– А вот чайку попьем, и принимайся, Темный Властелин, нам еще с тобой нужно будет глупостями позаниматься, – в тон ему ответила Мария.

***

Аквилла положил на стол чистый лист бумаги, разделил его карандашом на четыре части и легкими штрихами набросал контур того мысленного образа, который он помнил раньше как своего друга, а теперь – своего врага: Самурры. Медленно штрих за штрихом на бумаге вырисовывались скуластое лицо, узкие азиатские глаза, нос с широкими крыльями, большие зрачки сливающиеся с карей радужкой глаз, высокий лоб, короткие прямые волосы, узкие губы, волевая челюсть. Затем еще несколько штрихов поверх, растер их, создавая тени и полутени, наконец, отложил карандаш в сторону – перед ним было лицо Самурры.

– А талант не пропьешь, – улыбнулась Мария, – Давай твори магию.

Аквилла устало посмотрел на нее, и она могла бы прочитать в его взгляде, что все-таки он не верил до конца в то, что у него получится, да и потом просто перечеркнуть своего друга? Это просто неуважение к такому выдающемуся противнику, разыскавшему его через бездну времени и свидетельств смерти барона, мудро зафиксированных и обнародованных Шлейхелем. Крест-накрест тут явно не годилось. Что же, что же, что же?

Тут Аквилле вспомнился символ, вытатуированный как у него самого в основании среднего пальца правой руки, так и у господина прокурора на сгибе локтя, тот же символ был вышит на мантиях Магистров Ордена в области сердца: это не была Омега, изображающая этическую ступень человека, это не была Зета, символизирующая религиозное учение в человеке, также это не был знак Искусства или Совершенной Мудрости, нет, то был знак Неведомого. Вот он подобающий погребальный костер для его соученика, его друга, его врага.