Чтение онлайн

167

Жил когда-то Плотин (205 - 269), философ, неоплатоник. Главный труд - "Эннеады". Мнил всетворцом - Единое, сущее "по ту сторону бытия". Свободное, всеблагое, это Единое эманирует ипостась (лик) - Логос, полный "прообразов". От него эманирует третья лик-ипостась - Душа; в ней уже не "прообразы", но "подобия". Низ Души - данный нам в ощущениях мир как есть.

Человек - скол Единого; цель его - возвратиться, слиться с Единым. Вот зов Плотина, страстный, надрывный: "Следуем в дорогое отечество! А отечество наше там, из чего мы пришли, там отец наш". Чтобы попасть назад в "сверхприроду", надо мышлением выйти в уровень восприятий идей, а вслед за тем "изойти из себя" в экстазе. Мыслям Плотина близки концепты Сorpus Areopagiticum, перла ранней патристики, костяка богословия и монашеских подвигов. Духовидческим творчеством Плотин создал сказку о рае, пусть философскую. Ум его был божествен; он жил возвышенным, ненавидя, кстати уж, свою плоть. Он знал: здесь, в миру, мы все в "кожаных ризах", там, в раю, будем д'yхами.

168

Есть в соц. сетях род пошлых корыстных шавок, этаких предводительш, чьё дело первыми обсык'aть великое, о каком эти шавки не смыслят и на которое сходный сброд задирает вслед лапы с казовым рвеньем.

169

В. Набоков, хоть и талантлив, тронуло это - то, что про "девочку". В этом всем нам нужда. Жизнь - в девочках, в девственном. В Бельгии... я там жил с одной, но вернулся, к русским вагинам. Ей нынче двадцать... М'aргерит... А тогда я бы умер с ней!.. Девочки - рай, эдем... и вдруг - бабы корыстные... В них душа моя, в девочках. Может быть, я без них был бы Гейтс, а на них - растратился... О, как знаю их!

Сидела девочка, почти что не дыша,

и в синем космосе плыла её душа.

Там где-то есть волшебный райский лес...

там дружат бог и самый злобный бес...

там волк не ест ягнёнка, а милует...

там принц о ней вздыхает и тоскует.

Потом садится принц на космолёт -

и к ней стремит любовный свой полёт...

170

Истина не должна быть умной, весёлой. Что за весёлость или же умность, скажем, в голгофских ужасах истины?

Факт, что истине при её появлении в мире дадено маяться. Оттого в человечьей культуре массы весёлых умных безделок, истин же мало. Ибо накладно.

171

Жизнь моя пронеслась в клочках от рождения до рутины последних, предродовых мук смерти, целящей породить меня. Смерть рожает, как жизнь, - но в гроб. Вспомнил сверстников, коих нет. Прошло всё... Я зарыдал в тоске; приступ смял меня. Но девятый вал истерии, самый, казалось бы, страшный, начал спокойствие. Девять плачей снесли меня - и покинули. Здравствуй, Моцарт!

172

В мире, где о дерьме спор чаще, чем о достойном, правит дерьмо, увы.

173

Изо всех есть Один всегда перед Богом в каждом мгновеньи; мы все не значим или же значим по усмотрению. В нём, одном, обладающим качеством высших ценностей, упования наши. Мы все излишни - истинен он в развитии вплоть до Бога.

Он, этот некий, верует в странное. Например, в то, что разум наш нам не в прок; что из А в Б путь бесконечен разве что в логике, а в реальности А и Б суть одно; также в то, что лягушка, сбившая масло из молока в тазу, есть метафора всех нас порознь; что живущий с восчувствием одиночества должен этим гордиться: он дошёл до Олимпа, где и стоит один.

Вот его-то и видит Бог. Ибо кончился срок якшаний с родом Адама на языке его. С этих пор говорить нам будут губою, что вне "открытых, принципиальных, искренних, уважительных, доверительных" дискурсов, столь любезных творцам лживых истин и каковые, изрёк поэт, человечное, чересчур человечное, заводящее в область логики, - значит, вновь к "добрым" ценностям, сотворяющим ужасы.

Разум Бога недобр отнюдь, что постиг Один на Олимпе, ждущий божественных очистительных гроз.

174

Солнце низилось, крася речку, наст и ветвяный храм тысяч ив. Мириады цветков сияли, тронуты ветром, редкие - падали и, пока были в воздухе, искрились, но потом исчезали с их серебром в снегах. Остро пахло: пуховичками, почками и набухшей корою. Первое, что привносит в зимний хлад запах, - ивы, их велелепие: краснотал с черноталом понизу на косе, бредины в пятнах лишайников, белолоз с шелковистыми седоватыми листьями, вербы с толстыми, броненосными комлями, сходно вётлы с грустными прядями. Пало много чешуек - вербных особенных, колпачковых, вылитых из одной карей плёнки, что, разворочены серебристостью, вдруг срываются в снег и воды. Тёмная год почти, верба белится и ждёт Господа перед Пасхою.

175

Реалисты вещают жизненные новеллы, подлинные до чёртиков: типа, как кто-то бедный стал олигархом, вышел за принца, должность доходную получил плюс выиграл в лотерею...

Но есть другие, странные личности. Умолчим о фантастах, что хвалят в сказочных небывалых стихиях вещи земные (вроде, как рыцарь с Арктура, свергнувши Лихо, спас королеву с Кассиопеи). Хвалят земное - хвалят для денег и популярности; массам нужно своё, реальное, отдающее свинским хлевом. Мы не о них сейчас. Речь пойдёт о других, вещающих отвлечённости. Вот как Юм, кто помыслил, что человек получает, мол, удовольствие от свершения добрых действий; что нам присуще чувство симпатии, тяги к ближнему. Человек, мнил Юм, сострадателен, толерантен к чуждому стилю мыслей, рад принять постороннюю точку зрения, заражается чувствами, болью ближнего... Юм! Безумец! Чары напрасны! Двести лет речи, схожей с заклятьем, - а заразился кто?

Так и Главный Маг звал давным-давно всех нас к Жизни и Первосущности, увлекая к чудесному, что готовит Бог, - но Его вдруг распяли, всю Его магию обративши в корысть.

176

Засранск, центр России. Много здесь, тьма имён, начиная с ничтожных: были здесь и цари-императоры, и подвижники "духа" (здесь Толстой продал рощу). Кем-то заявлено, что Россия не Запад, но, одновременно, не Восток она, - а как мост между ними или род базы, где бы коней сменить (самолёты заправить) да поохотиться (взять трофеи). Среднее. Никакое. Смутное. Русским нужен не ум, не знания (солженицынская "образ'oванщина"), не опыт. Нужен нам - "русский нрав", по Витте. Мы для всех нечто, склонное то в расчисленность, то в нирванность. Впали мы в качку с Запада на Восток и, путаясь, забрели в бардак, что нас травит "идеями". Но Засранск та среда, где все смыслы мрут! Вместо них брезжит истина.

177

Ради этого, что вокруг, жрал Адам плод познания? И вот в это я еду?! Господи, царствуй! власть Тебе! Но, возможно, и нет, не знаю. Я ведь не вопль ста тысяч. Даже и сотен. Даже десятков. Я лишь один воплю, а все счастливы, все покорствуют дважды два есть четыре. Я в одиночестве среди радостных! Только я дитё первородных грехов, отпрыск зла и добра! Ведь велено, чтоб от древа познания не вкушали; то есть не нам решать, в чём добро и в чём зло. Вдруг мнимое злым есть благо, а что добро - вдруг худо? Но, если счастливы все таким бытием, - что ж, рай вокруг и лишь я, кто отведал плод, маюсь? Так, что ли, Господи? Мне любить Твоих агнцев и не судить о них? Мне любить Твой мир?

178

"Змей хитрей зверей, коих создал Бог. И сказал змей жене: вправду ль Бог велел, что не ешьте ни от какого райского древа?

Та ему: все плоды нам, только от древа, что среди рая, Бог велел, что не ешьте и не касайтесь, ибо умрёте.

Рек змей: налгал Бог, вы не умрёте; но, как съедите, станете боги, знающие добро и зло" (Быт. 3, 1-5).

179

Что за мораль в раю? Не касайся древа "познанья зла и добра", - что значит не создавай мораль. Так велел нам Творец, постигший: наши законы будут от ложного, а не Божьего понимания "зла" с "добром".