Чтение онлайн

Счастье в итоге.

Как бы Адам в раю.

Только как они стались, эти вот старцы? Что презирают их в спешке к ярким-де личностям, дабы с трепетом славить хамов либо шутов? И чт'o мне в них? Может, то, что подобные старцы как бы не Боговы и в Него в должном смысле не верят, а только ведают, что к роскошеству жизни придано нечто с именем "бог"? Плюс ведают, что рай, может, не Господа, а ТОГО, из ЧЕГО Бог отставил нас, уведя в Свой мир догм, - чтоб властвовать, и, возможно, чтоб рай убить и ТОГО, верно, ЧЕЙ рай?.. Женское бытие... нет, жизнь - мне по вкусу, как и жизнь старца из незначительных; хотя женщин я трушу, чувствуя, что, в конце концов, уцелеют они, не мы. И Христос сказал, Он придёт, если "станут одно", вне пола (не андрогин ли?). Кажется, рядом зреет могущество, что не давит нас, но вбирает с любовью, рознь сексуальную сводя в целое. И ещё что я воин, чувствую, и возвестник их, женщин. Ведь, при их слабости, они крепче, точно не люди. Ученный нисходить к ним, "спутницам", как трактуют, я всё же ведаю, что попутчики - мы как раз. Точно псы следопытов - мы подле женщин, действенней в деле, но не первичны, приданы истым, экзоскелет их. Власть мужчин - бунт зазнавшихся роботов (и Ахматова мнила нас низшей расой). Наш долг - исследовать и докладывать, а они постулируют, чт'o принять. Наш прах кроет пространства врозь и спорадами; нас находят в морях, на горах, в пустынях, нынче и в космосе, выполняющих миссии. А они ждут нас с рапортом. Мы ловчим подчинить их, телом и разумом, но они осторожно, бережно правят к нужному, знай всю меру которого, ужаснуться бы. Цель их - выход из Бога в области НЕЧТО... может, в ПРАМАТЕРЬ?.. Мы - уж не Богов ли меч на женщин? Видя их, мучаюсь тем двуличием, с каковым они, наше как бы подспорье, вдруг нас отменят. Так мамонт чувствовал, что ничтожные крысы слопают род его...

340

Как соборный мозг редуцирует Бога.

Явно, есть разница меж Христом, как учил Он, и христианством. Это последнее, что творилось столетия битв, полемики, компромиссов, сделок и шулерств, лишь адаптив.

Как было всё, по Флоровскому, богослову-историку? В спорах церкви, считал он, вызналась "смутность" христологических терминов, "шаткость" принципов христологии; слово путалось и сбивало мысль; и потребен был весь накал аналитики, чтоб "ковать" положения, не мешавшие, но, напротив, внушавшие воспринять правду веры как правду разума, - дабы стала возможна, без антиномий, речь о Христе как Боге-и-Человеке.

Как характерны ссылки на "смутность", "шаткость", "неясность", что адресуют к картезианским "чётко и ясно" умственных видений, при каких всё "неясное" и "нечёткое" обрезается до удобнейших разуму, им приемлемых мер. Важен в этой связи и сам термин "христологический" vs "христова" и "христианского", тяга "знанием" поверять Христа, при всём том что нельзя это сделать, не обтесав Его нашей логикой, кою Он приходил избыть.

Объяснить Христа сложно, не опошляя, не принижая, не редуцируя, вот поэтому "слово путалось и сбивало мысль"; ибо Он учил о безумном, невероятном, разум смущавшем. Цель была в сложных христологических нескончаемых тяжбах обосновать власть разума, чтоб, вне всяких двусмыслиц и разноречий, так трактовать Христа, как решат (постулируют) состоящие под влиянием человеческих мнений и знаний клирики. Образованные культурные осмеяли ап. Павла, оповестившего их в Афинах (I век) о бессмертии, что явил Христос. Но всеобщий исход к Христу обязал эрудитов, ищущих власти, стать христианами, чтоб "познать" Христа, - как до этого познавалось ими добро со злом, - а "познав" Христа, оправдав в своём разуме, управлять Им средством "ясных" трактовок, созданных, вспоминая Флоровского, напряжением всех активов рассудка, не применимого к сверхприроде Христа, с той целью, чтоб сверхприродное обратилось в искусственность Халкидонского ороса и Никейского символа, толковавших как надо. Зиждилось восприятие истин веры как истин разума, к чему звал Аквинат и с чем страстно боролся Павел-апостол, напоминавший, что мудрость мира - глум перед Богом. Суть Христа, извращённую разумом, низвели в христианство, - пусть ни неясности, ни нечёткости, ни двусмыслицы, ни, выходит, потребности, чтоб чеканить "понятия", в Христе нет. "Кто думает между вами быть большим, будет слугой вам; также кто думает между вами быть первым, будет рабом вам" (Мат. 20, 26-27). Надобны ли таким словам толкования и чеканки?

341

Чувство о Боге на Рождество, январь. А! Страстная неделя! Близится казнь Его с этим слёзным: "Отче, забыл Меня?" Скоро Он понесёт Свой крест... Как мы скопом несли всегда. Но Его крест - Святой вдруг. Прадед от хвори чах - т'aк ему; деду пулю в лоб - норма; им по заслугам; также Сократу яд иль уроды родятся, Хокинг в пример, - случается; поимели трёхлетку - ладно. Это не муки, наш крест не крест отнюдь. Нам рвут плоть, наставляя, что плоть не значит, что плоть ничтожна, только Христос страдал. Пусть их тысячи, кто погиб за нас, - нам лишь Он в пример. "Он наш Бог!!" - врут, брызжа слюною. Хоть приходил Он, думаю, тщетно, ради "что было - то впредь и будет" Экклезиаста... О, тайны Божии! Много эр назад всем обрыдли их боги; где-то с Сократа ищут иных богов, новых ценностей. И сказавший о чаемом стал Хоругвь и "Спаситель"... Вверились слову? Но только Бог ли Он, Тот Бог слов, - Словобог то бишь? До Него мир без слов был. С Ним стал - у-словный, ибо, как сказано, Слово плоть бысть, Слово объяло мир. Стало лучше? и мигом жизнь пошла? Как не так! До Него б я сдох в необ'oженном мире, что "от маммоны ", - сходно как нынче я дохну в мире, что, мол, "от Слова", Кое, мол, Бог. Я дохну - мне вновь про Бога? Ну, а зачем, спросить? Ведь маммона не попран Им, хоть Он врал про триумф Свой. И, получается, если Бог хил с маммоной - мне с кем, юроду: с Богом? с маммоной?! Я вдруг постигнул: тем, кто стяжает, Бог и даёт как раз; ну а "малые", как их звал Христос, вечно маются и никто их не хочет. Их презирают, верящих в грёзы, фразы, загробие и в жизнь вечную, где блаженно, мол. Бог бессилен либо бесчувствен, ибо Он сдал нас навуходон'oсорам. Коль Бог в грубом здесь немощен - что Он в тонком там? И, коль здесь "моль и ржа" одна, - что Он длит нас здесь? Что и пафос Голгофы, если Он, не исправив мир, а всего лишь сболтнув, исчез?.. Был ли Бог вообще? Или Он ретушь психики - вновь за деньги вновь от маммоны с целью корысти?..

Но, заверяю вас, мой разбор не таков, чтоб глумиться над Саррой, как её трахали в девяносто лет, и смеяться над Тем, Кто светила зажёг в четвёртый, а - ха-ха!
– свет - в день первый. Мне неприятен глум от Кассиля. Мне б ответ: Бог, Он любит нас? Я хочу Его видеть. Ибо - пора пришла. Мне в соблазн посул, что-де благо за гробом.

Изнемогаю.

Мне нужна сущность.

342

Понял, "язычник" - имя для христиан. Всех. Неприменимость рацей Христа обернулась их извращением.

343

Что, в начале "бе слово", да? Нет, в начале был рай, эдем; а в словах нужды не было, потому что ни в чём нужды не было и все пели как птицы.

344

Сдвинуть мир н'a волос значит кончить Голгофой.

345

Не беспокоиться - как не жить.

346

Любовный фильм кажет нам не любовь, но действия половой одержимости и предсвадебный раж. Любовь, love - иные. Кто их знал?

347

Долголетие женщин.

Ж живут долго, чтоб хоронить нас и в одиночестве ждать кончины. Это по силам им.

348

* * * Однажды превзойти неправду

и там, за гранями её,

найти безмерную награду -

себя как бытиё.

349

Испытание Бога. С сумкою денег я свернул к храмику, что давным-давно рос над избами, а теперь - гном в высотках. Я мнил свести их, Бога с маммоною. Я зашёл в позолоту с яркими люстрами и ждал казни. Но не дождался: сумка молчала, сходно и Крест молчал. Кто-то ляпнул бы, что тут выбор, вкупе с подобными "кольми паче": Бог не неволит, а, дескать, любит... Видел я верящих задним местом, да и то слабо. Тронь интерес их, вмиг завоняют: Бог, мол, как хочет, а уж моё есть моё, пардон! То есть я должен был отдавать всегда, а они поучать меня строгим голосом?.. Я стоял и молился взять меня на поруки. Я ждал предвидя, что и на это ханжески скажут: Дух Божий веет, где возжелает, жди со смирением, хоть до смерти. Я стал креститься с грузом маммоны в левой руке. Но тщетно... Служба Великого Четверга... Бог мёртв пока... Православные смотрят в рот Христу, чтоб побыть с Ним на Пасху. Весь же год иудействуют: судят, грабят, лакействуют и блудят... Бог мёртв пока... Может, Бога и не было? Может, Бог весь - в словах? в оформленных в слоги звуках? Может, придуман?.. Я постиг, что уместны, даже под стать мои деньги в этом вот храме, кой весь из золота: ризы, чаши, оклады, свечники в золоте. Святотатственно, мнил, маммону внёс, о каком Бог фонтанил: "Я иль маммона", - а сей маммона здесь, подле Бога. Что ж, Бог болтун?.. А, впрочем, Он наделял Авраама сиклями и скотом с рабами, вот что я вспомнил. Самый фальшивый пакостный синтез - золото в храмах и на паломниках из годичного иудейства в это пасхальное христианствие, что пришли сюда с кошельками и праздно крестят лбы. То есть золото пришло к золоту? Како дерево - таков плод? Да! Истинно veritas! Ну, а Бог где? Кто врал про бренность дольних сокровищ? Пусть правит Троица вник я, - но есть и БОЛЬШЕЕ лживой Тройственной Власти. Есть некий высший БОГ!

350

Книги, пошлые и смакующие банальности, это тексты из месива общих мест, предрассудков и грёз быдломасс. А читает их, также, ясно, марает, Массовый Человек - тип с рыбьим навыком мысли. И с каждым веком сей навык хуже. Кто врал, что Гоголя, - того Гоголя, кто задолго до Ницше клял быдлоценности и явил нам их мёртвые развесёлые души, некогда "понесут с базара" ? Фиг. Тащат Быдлина, Эру Вульвину и подобных им.

351

Всё - в связи с философией, в том числе и политика как устройство общественной жизни правильным образом. Есть платонов труд "Государство" и стагиритов опус "Политика". Как иначе, коль философию называют наукою о корнях всего (Эмпедокл, Гуссерль, прочие)? Ведь, не ведая корни, трудно знать, чт'o исходит из тех корней. В результате кропает умный, вроде бы, образованный муж статьи, с отчаяньем возглашая крах общества, и выводит рецепты, как всё исправить... Но бесполезно; лучше б молчал. Давным-давно, от Адама, грюндера наших ценностей, можно быть сколь угодно честным, порядочным, образованным, совестным, благонравным, отзывчивым, - в общем, "добрым", - но, к сожалению, ни одно из сих нравственных и достойных свойств не изменит реальность, будучи следствием грехопадного статуса рода людского.

Что это значит: быть "честным", "совестным", "образованным" и так далее? К кому "добрым"? И кому "честным"? Перед кем "совестным"? От кого "образованным" наконец-то? Уж не от Бога? Данные свойства в нас, несомненно, чтобы хвалиться перед друг другом, - не перед Богом, ждущим безумных, необразованных, глупых, тёмных, неблагонравных и, полагаю, очень недобрых. Ценности меркнут в яви Христа, нисшедшего изменить мир, но "образованным", "честным", "совестным", "добрым" разумом принятого метафорой. Богу надобен столь решительный сдвиг мышления, чтоб следа не осталось от пресловутых наших "ума", "культурности", "просвещённости" и "достоинства личности". Во Христе всё обратное. Он - урок жить без рамок, вытканных из "добра" и "зла", без морали. "Мудрость мирская дурь перед Богом"; "всяк будь безумным, чтобы быть мудрым" (1 Кор. 3, 18-19). Нет греха. Грех один - прессинг жизни идеями. Оттого, стоит вспомнить порядочным, благонравным мужам о единственной мудрости, - о Христе, - вмиг порскают в стадо тех, о чьих мерзостях плакались и кого поучали - и, верно, думали поучать бессрочно к собственной славе "пастырей духа". И, в результате, вновь Христос одинок перед сонмами честных, совестных, образованных, благонравных, отзывчивых... и так далее.

352

Сдам с потрохами род свой не в частности лишь отцов, дедов, пращуров, как решат, что здесь личное. Я и этого, кто решит так, сдам: ивановых-бабаховых, всех сдам! Русское племя сдам! Весь народ и всю русскость с кратеньким христолюбием раз в году на Страстную седмицу и с иудейством весь год потом! с самомнением, пухнущим, как квашня в жаре, и с опричниной образца "Книги Царств", при какой есть элитные и весь прочий люд, низший! Всё сдам: предания, и дела, и славы, но и смирение паче гордости! Продаю иудейство в образе ваньки! всех их, нахрапистых, что без мыла прут! Также массовый одобрямс вождей, будь они распоследние шельмы: "рады стараться, ваше-ство!" Сдам всю ширь во всех ракурсах, с воровством, с матюгами, с завистью, шкуродёрством, пошлостью, доносительством, с пьянью, с чванным цинизмом и с пресмыкательством! Я всегда был как ветка ниже всех с верою, что другим мало света и я подвинусь, дабы другим дать, - но твари начали сверху кал валить. Не хочу впредь жить засранным. Мне б - респекта, дабы, задвинув их, обосрать в свою очередь! Это бизнес, это всем нравится. Ибо цель всех слов и идея в конце концов русская - жить, кормясь с других; что доказано, когда сто семей из советского, дескать, "братства", как нас дурачат, спёрли госсобственность и зовут нас "сплотиться для славы Родины". Быть хочу воплощением грёз их, честных, порядочных, нестяжательных, нравственных! Взбогатеем, русь, как желала и объявилась ты после игрищ с Евангельем откровенно! Русь - конкурент иудейству днесь!

"Продал родину"?.. Но меня ль винить? Кто-то роты сынов мертвил, миллиардами русскость сбагривал; нынче ж ходит по лондонам, покупая спортклубы. Я лишь козявочка, частность, я лишь офенюшка с лоскутком на торг. Вся вина моя - в бр'aтине, коя вдруг у меня и чего-то там ст'oит. Я её просто сдам, без речей про "святыни" и про "Россию" правящих циников со счетами в Швейцарии! Я, позвольте, бочком-с, бочком-с, между вас с вашей русскостью - к иноземцам, только б из стадности обожающих плеть да клоунов.