Чтение онлайн

— Смерть ментам! Да здравствует Цой!

К.И. открыл глаза и присмотрелся. Девицам от роду, надо полагать, было не больше 15-ти. Не исключалось также 14, 12 и 10.

— Слышь, мент драный! – не успокаивалась девица. – Сегодня Витин день рожденья!

— Ты хоть Цоя знаешь? – заорала другая.

Поппер кивнул. Не очень он пока соображал. Напоминало ему все это надпись в своем туалете:

Глупость хлынула водопадом.

— С днем рождения, – вежливо сказал он.

— Он родился в десять утра! – сказала одна.

— Без пяти десять! – подхватила другая.

— А вас как зовут? – машинально спросил К.И.

— Алена! Света! – закричали они.

— Кто есть кто? Которая Алена?

— Беленькая!

— А я – черненькая!

— Вот и познакомились, – Карл Иванович, видно, уже совсем успокоился. – Как праздник будем отмечать?

— А вас как зовут?

— Ах, да. Карл Иванович.

— Мы, Карл Иванович, сейчас будем прыгать с балкона.

— Без пяти десять!

— Без пяти десять.

— Так, – сказал К.И., – ты и ты.

Обе кивнули, а Света еще заорала: «Да здравствует Цой!»

— Просто прыгать? На асфальт?

Опять обе закивали в восторге от самих себя, а Алена (беленькая) запела:

Пожелай мне удачи в бою,

Пожелай мне-э – удачи!

— Слушайте, девочки, – дослушав куплет и чувствуя себя бесконечно тупым, сказал Карл Иванович, – у меня предложение. Вы сейчас приходите ко мне, я тут один, жены нет, мы открываем бутылку шампанского, даем салют из пистолета и отмечаем день рожденья как положено. Принято?

— Дули, – сказала Алена, которая была постарше. – Мы решили прыгать! Нас теперь не остановишь.

Света молча показала фигу.

— А почему прыгать?

— Витя умер!

— Теперь жить подло!

«Жить и раньше было подло» (это Карл Иванович подумал). И еще он подумал: «Круты, девчонки. Он умер – мы с балкона». И еще он вспомнил: «Когда умер Высоцкий, я ж так с наряда и не отпросился на похороны. А уж смыться – этого у меня и в голове не было». Дальше молчать было неприлично. Он сказал:

— Что у вас на плакатах-то написано? Отсюда не видно.

— Цой, мы с тобой!

— Группа крови на рукаве!

— Мы с тобой одной крови! Витя жив!

— Девчонки, вы мне нравитесь, – наконец сказал Поппер то, что обдумывал. – Глупо просить вас брать меня с собой, я ж вашего Цоя не слушал. Мне что Цой, что три яйца на боку у коровы. Не обижайтесь. Но мне ваша мысль понравилась. Или нет, не мысль… А чувства ваши.

— Хотите с нами? – не поверила Алена.

— Сдурел, – как в гипнозе, подтвердила Света.

— А чего нет? – обиделся Поппер.

— У вас же…

— Что у меня?

— Семья, дети…

— Ничего умнее не смогли придумать? – поинтересовался Поппер. – А у вас?

— У меня предки – жопа, – сказала беленькая и приставила ладонь к горлу.

— У меня все – пидоры недоделанные, – вздохнула черненькая. – Что предки, что братец…

— Молодцы… Ну, красота… Так вас, значит, только Цой и манит?

— Цой – великий, – сказала Света. – И добрый…

— Значит, так, – решил Поппер, только он еще не знал, что он решил. – Вы не только сами запутались, вы и меня запутали. Представьте, что на нас сейчас смотрят тысячи две народу и бьются об заклад: прыгнут, не прыгнут. А с другой стороны на нас смотрит Цой. Если, конечно, он жив…

— Он жив!

— А что ж вы тогда хотите сдохнуть? Если он жив?

Это была сложная логическая задача. Поймать разницу между символом и реальностью не удавалось и более светлым головам.

— Я пошла! – тогда сказала Света, встала на перила и – прыгнула.

— Теперь у ее родителей, – зло сказал Карл Иванович, – будет песня на всю оставшуюся жизнь

— Какая? – вскинулась Алена.

— Группа крови на рукаве… У вас там плакатика «Посвящается любимым родителям» нет?

— Нет…

— Зря. Вы же для них стараетесь.

— Почему?

— А почему вам, дурам, в лес не убежать со своим Цоем? Ну? Почему? Почему вам надо им всем под носом свои разбитые тела демонстрировать? Это же подарок – на восьмое марта!

— Почему подарок? Я ничего не понимаю! Почему подарок?

Карл Иванович не очень понимал, почему это подарок. Но твердо знал, что он прав. Внезапно он вспомнил про Свету; защемило. «Беленькая!» «Черненькая!» Он повернулся уходить с балкона, уже открыл дверь, а потом вдруг развернулся и сказал:

— Одно я тебе обещаю, голуба. Если ты сейчас кинешься, то я сам помогу твоим родителям организовать в твоей комнате музей памяти Цоя. Они у тебя Цоя ненавидели?

Алена кивнула.

— Теперь полюбят. Я тебе обещаю. Целыми днями будут слушать. И учителей из школы приглашать. Ты их всех подружишь. Мертвый панк – хороший панк. Ты ведь панк?

Она помотала головой: «Нет».

— А черт вас разберет, в кого вы играетесь. Ладно. Это они. А сам я – это я тебе тоже обещаю – приду на твою могилу и… И…

— Что? – она обомлела от ужаса.

— И лично вобью в него осиновый кол. И дерьмом обмажу. По-панковски. Поняла?

— Да.

— Ну, всё. Либо приходи сегодня вечером чай пить. Сто тридцать седьмая квартира. Пока.

— До свиданья.

Это она уже почти прошептала, но он услышал.

Дверь захлопнулась.

Алена опустилась на пол и плакала до обеда.

ЗА КАЖДЫМ ПОСТУПКОМ СТОИТ СТРАДАНИЕ. (М)

Любезная маменька,

меня достали Ваши письма, они забили мусорную корзинку, и вчера мне пришлось ее вынести.

Баста! Завтра я уезжаю из Петербурга, кидаю его на хрен, и даже своей истории мне здесь не оставляется. Ути-пути, любимый город. Моя история изображается, запечатывается и отправляется — Вам, любезная маменька.

Как мне хочется рассказать Вам все! — как вырыдаться на плече детским бездарным секретом. Странно: за те два года, что мы не виделись, это — полный рецидив. Ну и Вы просите про деда — да, я буду и про него, но и про себя, ладно?