Чтение онлайн

“Соат... что ты со мной делаешь, Соат...”

Письмо № 372

Глубокоуважаемые!!!

Прошу Вас оказать честь международному приоритету и тем проявить помощь справедливости и внести вклад, как вы сами сказали, если не пошутили и т. д.

Чрезвычайно трибунальное обращение!

Исчерпавшись в правовой защите, я выполнил все необходимые условия для законодательного осуществления своего образа жизни. В зависимости от разбоя и пытки я передавал уместные сообщения.

Могу подчеркнуть — постоянные столкновения в подставных ситуациях /вспышечные/ с лицами, идущими вопреки служебной обязанности с пытками, означают — гнать личность от общества для получения прибыли и присвоения и т. д.

В том числе деятельность Патентного ведомства и пытки со стороны средств массовой информации и опустошенное политическое поведение. По требованию своих прав — уже распространяются сплетни.

При этом должностные стихийные идеалы идут напролом, создавая искусственных барьеров, и идут на разбой с подстрекательством. И деятельность прикрывают несозрелостью, терроризмом под эгидой “ЮНЕСКО” и красивыми фразами. А недавно свою неосознанность законов объективного мира руководители и члены партий демонстрировали по телевидению повелительно (иногда обычными) чтениями своих взглядов.

Намного легче обходить истину и выразить фантазию с красивыми идеями, чем выразить свою растерзанную душу сомнениями, предрассудками, оскорблениями и издевательствами в течение 18 лет. При этом к вашему сведению в посольстве государств дезориентация и дезорганизация, стихия и самотек, языковое презрение и т.д. И, в свою очередь, отсутствие судебного определения для полной реабилитации.

По подсчету нанесенных убытков по обычным ставкам к 1992 г. составила вокруг да около 6 млн долларов США /подсчет приложен к делу/. В этом подсчете только учтены те высокохудожественные произведения искусств, входящие в произведение искусств “Созерцание видов цветного слуха” в виде автореферата. При этом без учета расходов на поиск, поездку /на которую продавал свои теплые вещи/, дискриминации, растерзания души, моральные и духовные угнетения, что меня, воспользовавшись в качестве заложника, исключают из моих возможностей. При том опустошенно выгоняя меня и назло осуществляя безответственное ведение всякого вопроса отрицанием закономерного развития действительности и т.д. К 1992 г. мне еще было лет 35—36.

Варварство правопорядка, стихийные нападения на возможность самопроизвольной речи означают ликвидацию стремления к осуществлению своего образа жизни. Вообще враждебность сторон в данном процессе есть недопустимое явление. А может, кое-кто считает враждебность исходящей из жадности, ехидства и скупости правления относительно личности явлением прагматичным и субъективным. Но зачем тогда приняты законы и устав ООН?

Уважаемые правосудия! Прошу Вас учесть, что по данному делу состоялось более 10 судебных процессов в Узбекистане с 1989 по 1994 г., при этом не учтено “Доказательство” по теории математической логики, так же отвратительно применение законов. И далее дело разбросано по недействительным инстанциям нарочно вопреки законным требованиям убегавшись от рассмотрения.

При этом чрезмерно стремление к высоким чинам. На мои обращения идет вопреки служебным обязанностям выразившись тупость, отвратительность, ехидство, атаки и т.д. Исходя из этого в каждом шагу меня преследуют психические взрывоподобные подставные ситуации, при том опосредованные через средств массовой информации.

Уважаемые ПРАВОСУДИЯ! Я, уверившись вашего интеллекта и юридического состава и учтившись перед вами уложенных заявлений с определенными пунктуальными требованиями, требую немедленного внесения Справедливости — реабилитации и определенного Вознаграждения с тем выдачи документа, удостоверяющего моей личности и копию соглашений для свободного развития. Обеспечить “Торжество истины” и тем освободить от психической нагрузки меня и развязать рук и ног.

Прошу также устранить явления стихийно-спекулятивного и камуфляжного характера и охотников за информацией в мой адрес, потому что это вовсе не жизнь, а доведение до полного истощения и растаптывание все культурные, интеллектуальные и родственные отношения и чувства и т.д.

В городе уже зацвело

Батыр поднял сонную голову с баранки:

— Домой?

— Голова кружится...

Шофер понимающе кивнул.

Всхлипнул разбуженный мотор. Алекс откинулся на заднее сиденье и стал представлять себе горячий душ, в который кинется прямо с порога. Прямо с порога. Смоет с себя весь этот день...

Машина скользила по вечерним улицам. Где-то над головой проносились фонари. Весна.

Несколько цветущих деревьев выбежало на край проезжей части, голосуя худыми ветвями.

Весна, начало которой Алекс прозевал. В которой для Алекса не было места.

Весна прибегала к уверткам.

Его снова замутило. Углекислый воздух машины; мрачный цветущий город.

Батыр включил радио. Женский голос закричал:

— Сейчас мы в белом танце кружимся! Я знаю, мы с тобой подружимся! А ночью мы с тобой останемся! А утром навсегда расстанемся! А, а!

— Вот и умница, — отвечал ей сквозь серые волны тошноты Алекс, — так и надо: кружимся-подружимся, трахнемся-расстанемся. Все за одну ночь, милая. Оперативная вязка. Вальс с пачкой презервативов в кармане...

Почему же у него так все сложно? Почему весна летит куда-то за окном без него и сыплет свои лепестки на голову других, вот этих самых “кружимся-подружимся”? Почему в его постели все еще зима и ничье тепло не растопит колючие сугробы простыней?

Алекс открыл окошко. Вместо весны ворвался мутный асфальтово-бензиновый ветер. Алекс зажмурился.

К счастью, они уже сворачивали к нему в переулок.

Батыр слушал песню и улыбался.

Содрав с себя пропахший куревом костюм, Алекс бросился в ванную. Рубашка, холодная змея галстука... Майка... Вода бросилась на него, горячая, с родным запахом ржавчины и хлорки. Алекс дышал, ловил губами горькие капли.

Отпустило...

И песня, которой он заразился в машине, тоже как-то размякла и сползала с тела липкой, назойливой этикеткой.

Тихо пели водопроводные трубы, гобои, флейты.

“Вихрем закру-ужит белый та-анец... Всех нас подру-ужит белый та-анец”, — напевал Алекс, намыливая живот.

Нет, это уже была другая песня. Совсем другая песня. Почему он ее вспомнил?

Он услышал ее когда-то давно...

На растрескавшейся танцплощадке горного Дома отдыха. Площадка была пустой, только два-три скворца клевали солнечные пятна. Время для танцев еще не настало, оно наступит вечером, вместе с прохладой, кислым запахом кибрайского пива, движениями тел, изголодавшихся по танцам... Пока же Алекс слушал только шумящую из репродуктора песню. Песню о загадочном “белом танце”.

Почему “белом”? Наверное, его танцуют в белой одежде. Услышав объявление “белый танец”, взрослые бегут и переодеваются в кустах во все белое. Белые пиджаки, белые чешки, белые гольфы.

Он отдыхал с родителями. Папочка, еще не впавший в свой огородный маразм. Нормальный папа, ничем не хуже остальных пап великой страны. Смотрит телевизор, приходит с работы, постоянно чинит какой-то утюг. Да, папа, мама и Алекс, тогда еще — бессловесный заложник своего детства. Они отдыхают, взявшись за руки, в Доме отдыха. Из трубы Дома отдыха ползет черный дым. Из земли торчат зеленые палки травинок. Сбоку светит солнце с двумя красными глазками и корявой улыбкой.