Чтение онлайн

Трубка вспыхнула и погасла в темноте.

— Ли пришлось уходить из Шанхая. Слишком опасно было оставаться дольше. Из-за тебя наши братья в Сучжоу пойдут в бой вслепую. Возможно, кто-то заплатит жизнью за твое опоздание.

Вина сжала горло. Сучжоу. Там сейчас тайпины штурмуют город, льется кровь. А он... он следил за британским капитаном и не узнал ничего полезного.

— Скажи мне, брат Лян, — в голосе Чжана не было гнева. Хуже — в нем звучало разочарование. — Что случилось? Три года ты работал безупречно. Ни одного промаха. Образец для других агентов. А теперь...

Чжан медленно выдохнул дым.

— Это женщина? Опиум? Азартные игры? Что заставило тебя забыть о долге?

— Не женщина, Старший Брат. Не опиум, — глухо ответил Лян. — Я следил за Кэрроу. Он готовит похищение крестьянок. Я докладывал тебе.

— Докладывал. И я сказал: жди указаний. Не действуй самовольно. Помнишь мои слова?

— Помню.

— Но ты ослушался. Продолжаешь гоняться за собственными призраками. Пропускаешь встречи. Не исполняешь приказы.

— Старший Брат, речь о двадцати женщинах. Их продадут как скот...

— Твоя личная клятва, — оборвал Чжан, — не важнее дела Небесного Царства. Мы сражаемся не за одну деревню. Мы сражаемся за всю Поднебесную.

Трубка вспыхнула снова, и на миг Лян увидел лицо — суровое, словно высеченное из камня.

— Все мы потеряли близких. Все видели несправедливость. Но если каждый начнет тащить воз в свою сторону — воз развалится. Понимаешь? Дисциплина держит нас вместе. Без дисциплины мы — просто шайка разбойников.

Лян молчал. Чжан был прав. Сведения о цинских войсках важнее судьбы двух десятков крестьянок. Победа тайпинов освободит не двадцать, а миллионы...

Но Мэйхуа не говорила о миллионах. Она просила спасать тех, кого еще можно спасти. А клятва, данная умирающей сестре, священна.

— Понимаю, Старший Брат, — сказал Лян наконец.

— Понимаешь? — Чжан заговорил тише. — Мой отец был крестьянином. Я сам пахал землю, пока цинские собаки не сожгли нашу деревню. И знаю: когда на поле появляется сорняк, его нужно вырвать сразу. Иначе он разрастется, задушит рис.

Сорняк. Вырвать. Намек был прозрачен до боли. Продолжишь самовольничать — устранят. Лян поднял взгляд на темный силуэт.

— Больше такое не повторится, Старший Брат.

Чжан промолчал, затянулся. Потом кивнул

— Хорошо. Тогда слушай новое задание. Срочное.

Шорох — он достал что-то из рукава, развернул. Трубка опустилась ниже, тускло осветила бумагу. В красноватом свете Лян различил грубо начерченные улицы, изгиб реки. И круг, обведенный тушью в районе Янцзыпу.

— Варвары передали цинским собакам оружие, — пояснил Чжан. — Ружья, порох, пули. Все доставят на этот склад.

Он ткнул пальцем в карту.

— Мне нужно знать: сколько, какие типы оружия, когда повезут на фронт. План территории, график караула. Все до мелочей. Мы перехватим этот груз.

Лян кивнул, но в груди что-то сжалось. Еще одно задание. Еще одна обязанность, которая съест все время. А план Кэрроу может осуществиться в любой момент.

— Наши братья ждут, — продолжил Чжан. — Ждут, что мы их не подведем.

— Какой срок?

— Через два дня донесение должно лежать у меня. — Чжан свернул карту, протянул Ляну. — На этот раз никаких опозданий, брат Лян. Никаких отговорок. Понял меня?

— Понял, Старший Брат.

Чжан кивнул, повернулся к выходу. Огонек трубки поплыл в темноте и исчез.

Лян остался один под разрушенной крышей храма. Дождь усилился, барабанил по обломкам черепицы.

Две клятвы. Два долга. Оба тяжелые, как каменные жернова на шее.

Между двух жерновов зерно перетирается в пыль.

Как выбрать?

Лян поднял взгляд на статую Гуаньинь. В кромешной темноте не видел ее, но знал — богиня милосердия стоит там, с простертой ладонью.

Ответа не было. Только дождь и тишина.

Пора возвращаться в каморку над лапшичной — поспать хотя бы несколько часов перед рассветом, перед новым заданием.

Лян знал: выбора нет. Придется делать оба дела. Тянуть обе ноши, пока хватит сил.

Или рухнуть под их тяжестью.

Утро пришло слишком быстро — дождливое, серое. Лян проснулся от шороха капель по крыше. Пора на задание.

Он умылся холодной водой из кувшина и надел поношенную одежду — грубую серую куртку, соломенные сандалии, широкие штаны. Нужно выглядеть как простой кули в поисках заработка.

Спускаясь по скрипучей лестнице, он ощутил запах бульона — дядя Вэнь уже готовился к открытию лапшичной.

— Рано сегодня, — заметил старик, не поднимая головы от котла. Его голос был будничным, но Лян знал — дядя Вэнь видит все, слышит все, помнит все. Старый шпион никогда не выходит из роли.

— Работа, — коротко ответил Лян.

— Работа. — Дядя Вэнь помешал бульон, потом поднял взгляд. Острые темные глаза сверкнули на морщинистом лице. — Плохо выглядишь, парень. Не спишь?

— Сплю достаточно.

— Угу. — Дядя Вэнь усмехнулся, наливая миску. — Тогда почему у тебя глаза как у опиумного курильщика? — Поставил лапшу перед Ляном.

Лян не ответил. Что тут скажешь? Дядя Вэнь, как всегда, видит насквозь.

— Ешь, — велел старик. — На голодный желудок далеко не уйдешь.

Лапша была горячей, острой, наваристой. Лян ел быстро, почти не чувствуя вкуса. Думал о предстоящем дне. Нужно запомнить расположение, количество оружия, график смены караула.

А ночью — к дому Кэрроу. Проверить тайник. Может,она что-то узнала.

Две задачи. Несовместимые. Но придется совместить.

— Парень, — снова окликнул дядя Вэнь, когда Лян допивал чай. — Помни: даже самый крепкий канат рвется, если тянуть его в разные стороны.

— Я справлюсь, — сказал Лян.

Он вышел наружу. Дождь прекратился, но небо оставалось серым. По улицам тянулись толпы людей — кули, водоносы, торговцы. Обычное утро в Шанхае.

Склад располагался у реки. Массивные ворота охраняли шестеро — четыре цинских солдата в потертых синих мундирах и двое британцев с винтовками наготове. Внимательные, настороженные. Мимо таких не проскользнешь.