Чтение онлайн

Лян повернулся к двери:

— Сюда! — крикнул по-китайски. — Немедленно!

Через мгновение дверь приоткрылась — молодой слуга испуганно заглянул:

— Господин?

— Войди! — Робертс махнул дрожащей рукой. — Быстро!

Слуга вошел, замер у порога.

— Письмо... то самое, что я дал тебе позавчера вечером... для Шанхая... ты отнес его... кому? Кому именно отдал?

Слуга моргнул:

— Господину Ма, как всегда. На пристани. У складов.

— Ма? — переспросил Лян. — Какой Ма?

— Ма Цзюнь. — Слуга сглотнул, испугавшись его напора. — Контрабандист... то есть... торговец... у него джонка ходит...

— Где его найти?! — Лян шагнул к нему. — Где?!

— На пристани! Восточная, у складов с рыбой! Там всегда! Джонка с красным парусом!

Лян кинулся к двери.

— Юньфэй! Подожди!

Но он не остановился. Рывком распахнул дверь, выбежал в галерею. Помчался к воротам.

Позавчера вечером.

Может, еще не поздно? Может, джонка еще не ушла? Может, получится ее догнать, выкупить письмо, уничтожить?

Лян сидел на крыше барака, обхватив руками колени. Смотрел на освещенную громаду дворца на фоне черного неба.

Перехватить письмо Робертса не удалось — джонка контрабандиста ушла на день раньше, унося послание вниз по Янцзы. Оставалось лишь надеяться, что оно не дойдет — нападут пираты, шторм потопит джонку, или Кэрроу уже уехал из Шанхая куда-то далеко.

Прошло уже десять дней и десять ночей с тех пор, как увели Викторию. Каждый день — новая попытка хоть что-то узнать. Каждая ночь — новое поражение.

Он расспрашивал стражников у дворцовых ворот — намеками, обходными путями. Получал лишь настороженные взгляды да короткие ответы: «не наше дело», «не знаем», «не лезь».

Говорил с поставщиками, которые возили продовольствие во дворец, — те наотрез отказались помогать, испугались.

Ночами забирался на пожарную вышку, наблюдал за дворцом. Смотрел на павильоны, извилистые дорожки, сады. Считал караул, запоминал смену стражи. Но где именно держат Викторию понять так и не смог.

Глухая стена со всех сторон. Тупик.

— Юнфэй? — звонкий голосок прорезал ночную тишину.

Лян вздрогнул, посмотрел вниз. У стены виднелся девичий силуэт.

Сян.

Она поманила рукой:

— Слезай. Быстрее. Надо поговорить.

Лян поморщился. Этого еще не хватало. Зачем она пришла?

— Да спускайся же! — настойчивее позвала Сян.

Он спрыгнул с крыши, колени согнулись, погасили удар. Выпрямился. Сян уже юркнула в знакомый закуток между бараком и стеной. Он последовал за ней.

Остановилась, обернулась. Лицо едва видно — только глаза поблескивали, ловя свет далекого фонаря.

Молчание. Долгое. Тягучее. Сян смотрела на него странным взглядом. Хитрым и грустным одновременно.

Лян не выдержал:

— Что стряслось?

Девчонка усмехнулась:

— Думаешь о ней?

Прямо. Без обиняков. Лян почувствовал укол раздражения — не ее дело.

— О ком?

— Да брось ты, не притворяйся. Об иноземке. Которую Небесный царь в гарем свой забрал. Все только об этом судачат. «Божественное знамение», «златовласая с Запада»… и все в таком духе

Лян молчал. Не понимал, куда она клонит.

Сян шагнула ближе. Остановилась почти вплотную. Посмотрела прямо в глаза:

— Я кое-что знаю. Про нее.

Лян дернулся вперед — тело среагировало раньше разума. Кулаки сжались.

— Что? Что ты знаешь?

Девчонка хихикнула, глаза блеснули озорством:

— Ага, попался, братец Лян!

Он выдохнул, медленно разжал кулаки.

— Если что-то знаешь — говори прямо. Не морочь голову.

— Ну-ну, — прищурилась Сян. — Не торопись так. Сведения дорого стоят. Особенно такие.

Лян сердито хмыкнул. Чего она хочет? Денег? У него почти ничего нет. Какую-то услугу? Зачем вся эта игра?

Сян помолчала. Потом заговорила — совсем другим тоном, серьезным.

— Может и помогу. Но сначала скажи, только честно. Любишь ее?

Лян смотрел на девочку с лицом Мэйхуа. Которую спас от рабства. Которая его полюбила. Которую он отверг. Стоит сейчас перед ним, требует правду. Хочет услышать слова, что разобьют ей сердце.

— Скажи мне прямо, что любишь ее, — севшим голосом повторила она. — Тогда расскажу то, что знаю.

Ловушка. Скажет правду — сделает ей больно. Она разозлится и уйдет. Но если солжет — она ничего не расскажет.

Честность или обман?

Учитель как-то сказал ему: «Ложь — это ржавчина на мече, Юньфэй. Правда может ранить — но рана от чистого клинка заживает. Рана от ржавого — гниет».

Лян глубоко вдохнул. Выдохнул. Посмотрел Сян в глаза:

— Да. Люблю.

Она вздрогнула, как от удара кулаком. Отвернулась. Острые плечи вздернулись, застыли.

Молчание растянулось. Лян стоял, слушая, как ветер шуршит листвой, как вдалеке глухо лает собака.

Наконец Сян медленно обернулась. Лицо спокойное, но глаза подозрительно блестят.

— Даже если и подскажу, как с ней связаться... все равно ведь ее не спасешь. Стены высокие. Повсюду стража. Никак туда не попасть.

Помолчала. Добавила тише:

— Может... лучше забыть? Другую найти? Ты сильный. Умный. Красивый. Любая...

— Не смогу, — перебил Лян. — Не смогу забыть. Даже если совсем нет надежды.

Сян долго изучала его лицо. Потом тихо спросила:

— Почему?

Лян сглотнул. Горло першило, словно набитое сухим песком.

— Потому что... — Рука нащупала саше Мэйхуа. — Обещал защитить. Дал слово. Привел сюда — думал, спасение. Думал, здесь справедливость, новый мир. — Он горько усмехнулся. — А привел из одной клетки в другую.

Внутри словно что-то прорвало, и слова полились, как вода из треснувшей дамбы:

— Она доверилась мне. Все бросила. Рискнула. А я... Предал. Если сдамся теперь — второе предательство выйдет. Хуже первого. — Он сжал кулаки. — Я не смогу просто жить дальше, зная, что она там одна. Ждет. Верит, что я приду...