Чтение онлайн

Лян осекся, в горле застрял ком.

Сян смотрела на него, не отрывая взгляд. И что-то менялось в ее лице, словно лед таял на солнце. Наконец вздохнула:

— Ты просто невыносим.

Еще немного помолчала. Потом деловито заговорила:

— Есть у нас в бараке старуха одна. Бабушка Чжоу. Добрая. Помогала иноземке твоей. Другие на нее косились — чужая, странная, ничего не понимает. А бабушка заступалась.

Лян слушал, затаив дыхание.

— Дочка у нее есть. Гуйлань зовут. В гареме Небесного Царя служит. Стирает белье, комнаты убирает.

— В гареме? — встрепенулся Лян.

— Да, — кивнула Сян.

— И видит ее? Викторию?

Девчонка пожала плечами.

— Не знаю. Но работает там, среди женщин гарема. Может, и видела… Может весточку ей передать. Наверное. Если согласится.

Лян дернулся к ней:

— Ты попросишь?! Договоришься?!

Сян вскинула руку:

— Погоди. Опасно это. Узнают, что послания от мужчины наложнице передает — казнят.

Лян замер. Холод обжег изнутри. У него нет права просить незнакомую женщину рисковать жизнью.

Но шанс. Первый настоящий шанс...

— Я... — Он задохнулся от волнения: — Если она откажется — я пойму. Но если... если согласится... Благодарен буду. Всю жизнь.

Сян отвела взгляд. Посмотрела на обшарпанную стену барака:

— Не думай, будто из доброты это делаю. Я не такая дура, чтобы помогать тому, кто любит другую. — Помолчала и добавила тише: — Долг отдаю, только и всего. Спасла нас твоя иноземка из того склада. — Сян коротко взглянула на Ляна. — И не хочу... видеть, как ты по ней убиваешься. Неприятно это.

Лян смотрел на девочку с лицом Мэйхуа. Слова комом застряли в горле.

— Не знаю... как и благодарить, — хрипло выдавил он.

— Не надо, — отрезала как ножом. — Просто жди. Поговорю с бабушкой Чжоу. Она сама решит — просить дочь или нет. Не мне за нее решать.

Она развернулась, пошла к выходу из закутка. Но остановилась и бросила через плечо:

— И еще, братец Лян. Не дури, слышишь? Не лезь во дворец, не геройствуй. Живым ты ей нужен. Не мертвым.

Она шагнула вперед и растворилась во тьме.

Глава 33. Павильон Небесной Гостьи

Дверь не открывалась.

Виктория толкнула ее снова — бесполезно. Знала, что бесполезно, но все равно попыталась. Створка не поддавалось. Засов снаружи. Заперта.

Отшатнулась, заламывая руки. Вдохнула — коротко, рвано. Воздуха не хватало, сердце колотилось так сильно, что выпрыгивало из груди.

Обернулась, огляделась — ища выход, зная, что его нет.

Небольшая комната. Кровать в алькове с круглым проемом. Резной столик, стул с подлокотниками. Ширма с птицами и цветами в углу.

Красивое. Чистое. Чужое.

Виктория бросилась к окну. Вцепилась пальцами в край бумаги, рванула. Та порвалась — кусок упал к ногам. Рвала дальше, полосу за полосой, отдирала, швыряла на пол, пока не открылась решетка.

Резная, деревянная, со сложным узором. Виктория обхватила решетку руками, потрясла. Дерево скрипнуло, но не поддалось. Дернула сильнее. Бесполезно.

За решеткой раскинулся сад — пруд, заросший лотосами, красный выгнутый мостик, деревья, роняющие на дорожки розовые лепестки. Красиво, спокойно, безмятежно. А она здесь, в тюрьме.

Отпустив прутья, Виктория отступила, развернулась к двери. Подошла, приложила ухо к створке, прислушалась.

Тишина, потом кашель. Женский, сдержанный. Стук древка о камень — кто-то переставил копье. Стражница. Одна из тех, в красных одеждах, что стояли повсюду, когда ее вели сюда.

— Помогите! — крикнула Виктория. — Пожалуйста! Откройте!

Тишина.

— Это ошибка! Я не должна быть здесь! Пожалуйста!

Ни звука в ответ. Ударила кулаком в дверь — боль полоснула по костяшкам, но не остановила. Колотила в дерево, пока пальцы не онемели, пока в горле не пересохло от криков.

— Откройте! Слышите?! Откройте!

Дверь молчала. Снаружи ни звука — стражница не откликнулась. Виктория прислонилась лбом к створке, руки повисли плетьми.

Бесполезно.

Он отшатнулась, заметалась по комнате. Ноги сами несли по кругу, мысли бились в голове, как птицы о прутья клетки.

Богородица Небесного Царства.

Виктория остановилась посреди комнаты, обхватила себя руками, впиваясь ногтями в плечи.Родишь ему сына. Желудок свело судорогой. Она согнулась, прижала ладонь ко рту. Тошнота поднялась волной. Виктория удержалась силой воли, сглотнула, заставила себя дышать.

«Хун придет ко мне», — пронзила безжалостная мысль.

Он придет в эту комнату — сегодня, завтра, когда? Дверь откроется, и он войдет — Небесный царь с горящими глазами, что видят не человека, а символ. Златовласую деву, сосуд для божественного семени.

Что она сможет сделать? Кричать? Кто услышит за этими стенами, в гареме, где все служат ему? Бороться? Он царь, его воля — закон.

Ноги больше не держали. Виктория опустилась на пол у кровати, обхватила колени руками.

Из дома Ричарда — в гарем Хуна.

Сбежала от одного тирана, попала к другому. Ричард бил ее, оскорблял, держал в страхе, но хотя бы он был... человеком. Злым, жестоким, но живущим в реальном мире. А Хун…

Хун безумен. Живет в мире собственных видений, где он младший брат Христа, где Бог посылает ему знамения. Никакие слова, никакие доводы не достучатся до него.

А она — часть этого безумия. Пленница чужого бреда.

Виктория закрыла глаза и откинула голову к кровати, заставляя себя дышать. Вдох, досчитать до четырех, медленный выдох. Как учил Юньфэй.

Юньфэй.

Его лицо всплыло перед внутренним взором — в зале аудиенций, когда стражники уводили ее. Он не мог ничего сделать. Только смотрел, и в глазах была боль. Просто бессилие и боль. Да и что он может поделать против воли Небесного царя, который считает себя избранником Бога? Ничего.

Робертс тоже вряд ли поможет. Хун не слушает никого, живет в собственных иллюзиях, слышит только голоса, которых нет.

Я одна.

Одна в чужой стране, в чужом городе, за стенами дворца безумца. Не знает языка, не знает обычаев, не знает, что будет завтра, через час, через минуту.