Чтение онлайн

Стражница окликнула Викторию. Та отвернулась и продолжила путь. Фигуры растворились в золотисто-фиолетовых сумерках.

Лян выдохнул — длинно, дрожаще. Пальцы разжались, выпуская саше.

Время пришло.

Он выскользнул из-за валунов, на ходу разминая затекшее тело. Прислушался. Над гаремом плыло протяжное пение псалмов — женские голоса сливались в заунывный гул.

Огляделся. Дорожки серебрились в сумерках, длинные тени деревьев лежали на земле.

Лян рванул к павильону. Прижался к стене, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Вдох. Выдох. Дыхание выровнялось.

Скользнул к окну, выбрал нижний правый прутик. Начал пилить — короткими, осторожными движениями. Вперед-назад. Вперед-назад. Дерево поддавалось почти без сопротивления, опилки сыпались к ногам.

Время от времени он замирал, прислушивался. Ничего. Только далекое пение гимнов и шелест бамбука на ветру.

Первый прутик был перепилен. Лян перешел ко второму. Пила звенела тонко, едва слышно — как комар в ночной тишине.

Вдруг послышался шорох.

Не ветер. Не птица.

Что-то другое. Совсем рядом.

Лян обернулся. Пила выскользнула из пальцев и мягко упала в траву.

Из бамбуковых зарослей выходили фигуры.

Стражницы. Восемь. Кольцо сомкнулось в мгновение ока. В руках — сети с грузиками, длинные шесты с крюками, веревки. Хотят взять живым.

— Вперед! — выкрикнула старшая со шрамом через бровь.

Сеть взлетела в воздух. Лян крутанулся — тело изогнулось, как змея, уходящая от удара. Сеть прошла мимо, грузики просвистели на волосок от головы. Вторая летела следом — Лян присел, пропустил ее над собой и перекатился вбок.

Шест с крюком метнулся к ногам. Лян подпрыгнул, нога выбросилась вперед — пятка в грудь стражнице. Та отлетела, согнувшись пополам.

Но их было слишком много.

Кто-то бросил веревку — петля захлестнула запястье. Рывок. Ляна дернуло в сторону. Он не сопротивлялся — использовал силу врага, как учили в Лофушань: рванулся вперед по направлению тяги, кулак врезался стражнице в живот. Та выдохнула со всхлипом, согнулась. Но сзади уже свистел шест.

Развернулся — поздно. Крюк зацепил рукав, ткань затрещала. Лян потерял равновесие на короткий миг.

Этого хватило.

Сеть обрушилась сверху. Тяжелое плетение накрыло плечи и голову, грузики больно ударили по спине. Лян рванулся, пытаясь сбросить сеть, но ее уже тянули с четырех сторон.

— Держать! Не отпускать!

Он боролся — отчаянно, яростно, слепо. Ударил кого-то в колено. Хруст, крик. Впечатал локоть в чье-то лицо. Но сеть опутала руки. Веревка захлестнула запястья — раз, два, затянули. Еще одна вокруг ног.

Сверху навалились сразу несколько тел. Чье-то колено вдавилось между лопаток, лицо прижали к земле — во рту песок и привкус солоноватой крови. Руки вывернули за спину, стянули веревками.

— Попался! — выдохнула женщина, прижимающая его коленом. — Госпожа будет довольна.

Лян закрыл глаза. В груди разливалась тяжелая, горькая пустота.

Это конец.

Камера тонула в полумраке. Тени от факела извивались, словно живые, то вытягиваясь к потолку, то сжимаясь в уродливые силуэты. Сырой воздух пропитался запахом плесени, засохшей крови и человеческого страха, въевшегося в камень за многие годы.

Лян висел, как муха в коконе паутины, подвешенный к толстой балке под потолком. Веревки впивались в запястья. Грудь стянута тугими узлами — каждый вдох требовал усилий, ребра сжаты, словно в железных тисках. Ноги безвольно покачивались в пустоте.

У дальней стены стояла ширма — красивая, дорогая, с журавлями на шелковых панелях. Она казалась издевкой в этом сыром каменном мешке.

У выхода застыли две стражницы. Красные одежды, красные платки на головах, в руках мечи. Лица бесстрастные, глаза холодные. Они не говорили. Только смотрели.

Время растянулось в бесконечную, тягучую боль.

Вдруг за ширмой тихо скрипнула дверь. Стражницы почтительно склонили головы.

Раздался шелест одежд, и на шелковой панели появилась тень — невысокая женщина с горделивой осанкой.

— Я Лай Сийинь. Первая жена Небесного царя. Хозяйка гарема, — надменно протянула она. — Кто ты такой?

Лян молчал. Горло горело, язык прилип к нёбу. Повисла тяжелая тишина. Лишь веревка поскрипывала под его весом.

Лай Сийинь повторила терпеливо, почти ласково:

— Зачем ты пришел в гарем?

— Ошибся, — выдавил Лян. — Думал... сокровищница.

Тень насмешливо качнула головой:

— Лжешь. У тебя веревочная лестница. Одежда. Кого ты хотел освободить?

Лян сглотнул. Попытался снова:

— Хотел ограбить. Слышал... во дворце золото, драгоценности...

Тень вновь качнула головой — нетерпеливее, резче. Рука взметнулась небрежным жестом.

Стражница шагнула вперед, замахнулась бамбуковой палкой.

На ребра обрушился удар. Огонь полоснул по боку, пробежал к позвоночнику. Дыхание оборвалось — воздух вышел хрипом, похожим на всхлип. Лян закашлялся. Тело дернулось в петлях, туже затягивая узлы.

Тень за ширмой спокойно ждала, пока стихнет кашель. Затем повторила — ровно, будто ничего не произошло:

— Зачем ты пришел?

Лян молчал, часто дыша, пытаясь справиться с болью в ребрах.

Палка взлетела снова — свистнула в воздухе, врезалась в бок. Дыхание прервалось. Второй удар пришелся выше, третий — ниже. Перед глазами поплыли черные пятна.

— Достаточно.

Стражница остановилась, палка замерла в воздухе.

— Я знаю все. Ты пришел за иноземкой. За Викторией.

Пальцы судорожно скрючились за спиной, ногти впились в ладони.

— Как вы... — вырвалось у Ляна.

— Гуйлань, — насмешливо бросила тень.

В ушах зазвенело. Лян ошалело уставился на нее, губы разжались, но звука не вышло.

— Гуйлань? — просипел он.

— Да. — Лай Сийин с удовлетворением кивнула. — Она всегда была предана мне, как и все остальные в этом дворце. Сразу же доложила мне обо всем. И я… приказала ей вам помогать. И докладывать мне.

Внутренности скрутились болезненным узлом. Гуйлань. Та, что смотрела с сочувствием. Та, чьи руки дрожали, передавая записки. Все — наигранно. Все — по приказу этой женщины. Дурак. Слепой, наивный дурак.