Чтение онлайн

Юньфэй мертв.

Мысль пришла без предупреждения — тихо, почти спокойно, и именно эта тишина была страшнее всего. Не крик. Не надрыв. Просто факт, который лег на дно — тяжелый, холодный, окончательный, как гроб, опущенный в могилу.

Она смотрела на воду и думала о его руках. О том, как он держал ее лодыжку у водопада — осторожно, почти не дыша. О нагретом камне на холме над рапсовыми полями. О словах в записке:держись .

Она держалась. Зачем теперь?

Пароход дрогнул. Машина внизу ожила — глухой, ритмичный удар, потом ровный гул, от которого завибрировала палуба под ногами. Гребные колеса начали медленно вращаться, взбивая белую пену.

Нанкин исчезал.

Сначала — пристань, потом городская стена, потом крыши, потом верхушки дворцовых башен, что таяли в утреннем мареве одна за другой. Город, который держал ее в клетке. Город, в котором осталсяон .

Виктория смотрела на берег, пока он не растворился в тумане, как будто его никогда не было. Как будто ничего не было. Ни ночи в разрушенном храме, ни нагретого камня, ни его голоса, ни его рук.

Только река. Только туман. Только запах кедра и бергамота за спиной.

И внутри — пустота, в которой больше не осталось ничего живого.

Глава 37. Вниз по течению

Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке.

Виктория стояла посреди каюты. Низкий потолок, узкая койка, потемневшая деревянная обшивка. Иллюминатор — мутный круглый глаз, за которым плыло молочно-белое марево: небо или туман, не разобрать.

Снизу, сквозь пол и ребра шпангоутов, шел мерный удар паровой машины. Тук-тук-тук. Он отдавался не в ушах — в подошвах ног, в костях. Словно чужое сердце.

Виктория подошла к койке и села. Она не чувствовала усталости. Не чувствовала страха — того острого, животного страха, что гнал ее через подземный ход, через темноту, через холодный предрассветный воздух над рекой. Страх ушел. Осталось что-то другое — плотная тишина, которая заполнила место, где раньше было все остальное.

Твой китаец мертв.

Слова Ричарда всплыли сами — с той же небрежной интонацией, как будто он говорил о сломанной вещи — и погасли. Не отозвались ничем. Она ждала боли, как ждут удара, зная, что он неизбежен. Но боли не было. Было только это молчание внутри — холодное, окончательное, как промерзшая могильная земля.

«Тук-тук-тук», — стучала паровая машина. Лопасти гребных колес шлепали о воду снаружи. Где-то над головой прошли шаги, остановились, двинулись дальше. Голоса — неразборчивые, деловитые. Смех.

Виктория попыталась вспомнить лицо Юньфэя.

Оно пришло сразу — спокойное, сосредоточенное, с родинкой у левого глаза. Его руки — сильные, но осторожные, как будто он боялся причинить боль. Она и не знала, что прикосновение может быть таким — не требовательным, берущим, а просто нежным.

Образ постоял — и тихо ушел в темноту.

Мертв .

Виктория посмотрела на свои руки.

Шелк был испачкан землей, рукав надорван у запястья. Она не помнила, где его порвала. Должно быть, в подземном ходе, когда стражницы вели ее со связанными глазами — она тогда почти ничего не замечала, только думала: быстро или медленно? — и ждала конца.

Конец оказался Ричардом.

Виктория поднялась с койки — и мир покачнулся. Пол поехал, деревянные панели поплыли. Она оперлась на переборку, дожидаясь, пока головокружение утихнет. Потом выпрямилась и открыла глаза.

За иллюминатором все так же тянулся белесый туман — утро не торопилось проясняться. Пароход шел ровно, машина гнала его вниз по течению — к Шанхаю, к особняку с желтым фасадом, к комнате на втором этаже, где Виктория знала каждую трещину в потолке.

Она снова села на койку. Мысли вернулись к тому, что случилось на палубе четверть часа назад. К ней подошел капитан. Немолодой, краснолицый, с пышными бакенбардами — лицо доброго дядюшки из святочных рассказов. Галантно приподнял фуражку. Голос был мягким, с теплой хрипотцой:

— Бедная миссис Кэрроу. Какое испытание, боже мой! Но все позади. Хвала Всевышнему, Ричард вас нашел.

Виктория молча смотрела на него. Слова казались приглушенными, будто в уши набили вату.Бедная. Испытание. Все позади. Правильные, участливые слова человека, который рад, что история закончилась хорошо.

Скажи ему! Сейчас! Попроси о помощи. Скажи, что Ричард убьет меня. Что он не тот, за кого себя выдает.

Рот открылся сам — она не успела решить, что именно скажет, просто почувствовала, что если не сейчас, то уже никогда:

— Он...

Рука Ричарда тут же легла на ее плечо. Осторожно, мягко, словно он опасался, что его хрупкая жена упадет в обморок.

— Дорогая, — произнес он с такой убедительной заботой, что у Виктории на мгновение помутилось в голове: не путает ли она сама? не сошла ли с ума? — Тебе нужно отдохнуть. После всего, что ты пережила...

Он взглянул на капитана с выражением:видите? видите, в каком она состоянии?

— Прошу прощения. Ей нужен покой.

Капитан понимающе кивнул.

— Конечно, конечно. Моя каюта в вашем распоряжении.

Ричард повел ее к трапу. Ни давления, ни рывка — просто рядом, как подобает любящему супругу.

Виктория шла по скрипучей палубе, а внутри твердело что-то холодное, как застывающий воск.

Даже если бы крикнула. Если бы договорила. Сказала бы все — он меня бьет, меня не похитили, я сбежала сама. Капитан посмотрел бы на Ричарда. Тот бы покачал головой. И капитан бы кивнул. «Бедная женщина. Что с ней сделали эти дикари».

Виктория сидела на краю койки уставившись в стену перед собой. Темные панели, облупившаяся краска. Вот и все. Никто не поможет. Не потому что не захотят — потому что не поверят. Ричард слишком тщательно выстроил эту историю, слишком хорошо. А единственный человек, который знал правду...

Его больше нет.

Свет появился раньше, чем она услышала шаги.

Желтая полоска под дверью, и следом звук ключа. Виктория не шелохнулась. Сидела на краю койки и смотрела на дверь.

Ричард вошел с керосиновой лампой в руке. Поставил ее на стол, привернул фитиль. Огонек поднялся, осветил стены, его лицо — и Виктория увидела то, что умела читать лучше любой книги: он в отличном настроении.

Он снял фуражку, положил рядом с лампой. Расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Опустился на стул, вытянул ноги и посмотрел на нее — долго, в упор, не отводя глаз. Виктория не шевелилась, чувствуя как под одеждой взмокли подмышки.