Чтение онлайн

— Выше, Томми! Еще!

Брат смеется — громко, беззаботно, как умел только он. Толкает снова. Небо качается, зелень сада внизу, ей десять лет и все хорошо, и все еще впереди…

Виктория шла по подземному коридору, а этот образ держался перед глазами — яркий, осязаемый, живой. Она цеплялась за него изо всех сил. За скрип качелей. За мокрую траву. За смех брата, которого уже шесть лет как нет в живых.

Шли долго. Коридор поворачивал, сужался, снова расширялся. Один раз пришлось пригнуться — так низко опустились своды. Земля под ногами сменилась каменными плитами, потом снова землей. Стражницы не замедляли шаг.

Другой образ пришел без спроса — и этот был больнее.

Нагретый солнцем камень у края тропы. Долина внизу — солнечно-желтые рапсовые луга, заливные рисовые поля, белый туман в низинах, деревня у подножья холма.

Щебетали птицы, гудели пчелы. Юньфэй что-то рассказывал о своей деревне, вертя между пальцев травинку.

Она смотрела на его руки — на то, как он объясняет что-то совсем простое, что не имеет значения, —и не думала ни о чем, просто была здесь.Теплый камень под ладонями. Медовый аромат цветов. Его голос — мягкий, спокойный.

Ничего особенного. Просто — хорошо.

«Неужели я больше никогда его не увижу?»

Виктория споткнулась о выбоину в полу. Стражница подхватила, не дала упасть, потащила дальше.

Идти. Просто переставлять ноги. Не думать о том, что ждет в конце этого коридора. Не думать. Просто идти.

Подземный ход, казалось, не кончался. Запах плесени въедался в легкие, где-то звонко капала вода. Виктория шла и думала об одном:быстро или медленно? Говорят, если палач умелый, то быстро. Говорят...

И вдруг — воздух изменился.

Затхлость отступила. Пришло что-то живое, влажное, с привкусом тины и открытого пространства. Виктория подняла голову — туда, откуда тянуло этим новым воздухом.

Стражницы остановились. Звяканье ключей, поворот замка, скрип несмазанных петель.

Запах ударил в лицо: вода, рыба, мокрое дерево. Река.

С глаз стянули повязку. Виктория невольно зажмурилась. Стояла так секунду, две — чувствовала на лице свежий ветер, слышала, как плещет вода и перекликаются чайки.

Открыла глаза.

Из ослепительной белизны сначала проступила Янцзы — широкая, мутная, с медленным течением, которое несло водоросли и пену.

На пристани стояла фигура.

Темный плащ, надвинутый капюшон. Спиной к Виктории — неподвижно, глядя на реку. Утренний туман стелился над водой, размывал очертания, делал силуэт зыбким, почти нереальным.

Сердце встрепенулось в груди.Неужели это...

Фигура медленно повернулась.

Плащ качнулся. Рука поднялась — неторопливо, без спешки — и откинула капюшон.

Виктория увидела лицо.

И первым, что она различила в утренней дымке, был взгляд. Спокойный, оценивающий, с усмешкой в уголках губ.

Он наслаждался.

Видел ее лицо и наслаждался.

— Виктория, — мягко произнес он. — Моя дорогая жена.

Это не может быть правдой! Это кошмарный сон! Я сплю и сейчас проснусь!

Но она не просыпалась.

Он сделал шаг вперед. Потом еще. Запах ударил в лицо раньше, чем Виктория успела отшатнуться — кедр и бергамот, тяжелый, до тошноты. И три года вернулись разом — не воспоминаниями, а ощущением: мурашками по коже, сжавшимся желудком, замиранием сердца.

Липкий, въедливый страх — тот самый, что заставлял прислушиваться к шагам в прихожей еще до того, как он открывал дверь. Угадывать его настроение по тому, как скрипит половица. Готовиться.

Виктория не могла говорить — слова застряли в горле. Только смотрела на это лицо, что преследовало ее в кошмарах, на эти глаза, холодные, как зимний лед.

Ричард протянул руку, коснулся ее щеки. Виктория дернулась, но наткнулась спиной на стражницу позади.

Пальцы небрежно взяли ее за подбородок, задрали лицо вверх. Виктория смотрела в эти светлые, пустые глаза и слышала в ушах собственный оглушительный пульс.

— Где... — хрипло выдавила она. Осеклась.

Его глаза блеснули тем особым удовольствием, которое он испытывал, когда причинял боль.

— Твой китаец? — слово из его уст прозвучало как плевок. — Мертв, дорогая.

Из нее вырвался звук — странный, животный, не похожий ни на что человеческое.

— Ты лжешь, — прошипела она.

— Зачем мне лгать? — Он наклонился ближе, окутывая ее удушливым смрадом табака. — Твоего спасителя больше нет. Наши китайские друзья о нем позаботились.

Пальцы сжали подбородок сильнее.

— Думала, я тебя не найду? Идиотка. Ты никуда от меня не денешься.

Он резко отпустил, почти отшвырнул ее от себя. Виктория упала бы, если бы не натолкнулась на стражницу.

Ричард одернул плащ и взял ее под руку.

— Идем.

Виктория пошла. Ноги двигались сами — три года намертво вбили в нее это правило: когда он говорит «идем», ты идешь. Он придерживал ее под локоть — не грубо, почти бережно, для тех, кто смотрит со стороны. Любящий муж, нашедший заблудшую жену.

У края пристани покачивалась шлюпка. Ричард шагнул первым, протянул руку. Виктория спустилась сама, не коснувшись его ладони. Он не настаивал.

Шлюпка отошла от берега. Гребцы работали молча, весла входили в воду почти без звука. Янцзы была тяжелой и серой, у весел курчавились мелкие буруны. Виктория смотрела на воду — внутри было то ватное оцепенение, когда слишком много всего навалилось, и ни одна мысль не может дойти до конца.

Они обогнули заросший ивняком островок. За ним притаился пароход. Высокий, темно-серый, с гребными колесами и трубой, из которой тянулась струйка дыма. На носу и корме грозно чернели орудия на поворотных станках.

Шлюпка подошла к борту, спустили веревочный трап. Ричард поднялся первым, кивнул Виктории.

Она полезла следом — руки держались за веревку, нога находила перекладину, потом следующую. Тело делало все само, без ее участия. В голове царила пустота.

Палуба. Скрипучие доски под ногами. Матросы молча расступались перед ней.

Бергамот и кедр не отпускал — Ричард говорил что-то офицеру у мачты. Виктория стояла в шаге от него и не слышала ни слова. Смотрела на воду за бортом — равнодушную, мутную.