Чтение онлайн

— Вот что… — Фан Добин вытащил из-за пазухи записку. — Ты вылез из своего черепашьего панциря случайно не ради этого?

Взгляд Ли Ляньхуа слегка дрогнул, он извлёк из рукава записку Фэн Сяоци и положил рядом с запиской Фан Добина. Сгибы на бумаге совпадали, только вторая была немного меньше по размеру, почерк тоже один и тот же.

Обе они явно происходили из одного источника.

— Девять небес? — Ли Ляньхуа надолго задумался. — Цинлян Юй презрел все опасности, чтобы спасти кого-то, но неизвестно, спасён в итоге этот человек или нет, а сам он погиб вместе с Фэн Сяоци, на теле которой и нашли эту записку. Лу Фан потерял шкатулку с платьем сомнительного происхождения, сошёл с ума, платье повесили во дворе, а под ним тоже была записка… Возможно… — медленно проговорил он. — Возможно, мы ошибались с самого начала, и эта история должна выглядеть иначе.

— Цинлян Юй и Фэн Сяоци погибли, потому что их убил Фэн Цин, и эти дурацкие бумажки тут ни при чём… — нетерпеливо перебил Фан Добин.

— Верно, Цинлян Юя и Фэн Сяоци убил Фэн Цин, — согласился Ли Ляньхуа. — Но если бы он их не убил, разве не мог убить их другой человек или группа людей? Кого хотел спасти Цинлян Юй? Эта записка была у них при жизни — или же кто-то подложил её в карман Фэн Сяоци после смерти, да так, что даже духи не знали и демоны не почуяли?

— Нет, нет, — замотал головой Фан Добин. — Ты же рассказывал, что когда погиб Цинлян Юй, Фэн Сяоци ещё была жива, тот мясник ведь видел, как Фэн Цин их догнал? Мясник спас Фэн Сяоци, она прожила ещё немного, а потом повесилась. Если записку подбросили после её смерти, то почему мясник об этом не знал?

— Нет… — улыбнулся Ли Ляньхуа. — Вероятно, есть причина, почему записка оказалась в кармане у Фэн Сяоци, а не у Цинлян Юя — кто-то уже выслеживал их, но опоздал на шаг. Когда он догнал Фэн Сяоци, Цинлян Юя уже убили и похоронили, а сама она находилась на последнем издыхании. Мясник Сань Гуай не владеет боевыми искусствами и большую часть дня проводит вне дома, что сложного подложить записку умирающей или уже повесившейся Фэн Сяоци?

Фан Добин замялся — такая возможность и правда имела место.

— Зачем подбрасывать потрёпанную бумажку в карман Фэн Сяоци?

— А зачем вешать платье Лу Фана в саду? Но кто-то именно это и сделал, — мягко ответил Ли Ляньхуа. — История, по идее, должна была быть такой: Лу Фан умер, платье его жены повесили в саду, воткнули в него шпильку, под него бросили записку. Но в день, когда Лу Фан должен был умереть, во дворец Великой добродетели прибыл ты, и как я понимаю, едва оказавшись здесь, постоянно думал, как бы сбежать, смотрел по сторонам, а среди ночи, само собой, вслепую полез искать, где перелезть стену — и когда он вот-вот бы умер, ты каким-то образом нарушил план, поэтому той ночью он всё-таки выжил.

— Хочешь сказать… — растерялся Фан Добин. — Пока я блуждал в саду, кто-то уже собирался убить Лу Фана, но увидел меня поблизости и не стал? Но в тот день я не мог воспользоваться своими боевыми навыками, убить меня было легче, чем сдуть пылинку.

Ли Ляньхуа нахмурился.

— Будь это кто-то другой, разумеется, его бы убили, но ты ведь фума, и если вдруг погибнешь, разве твой отец, отец твоего отца, твоя невеста и новоиспечённый батюшка твоей невесты смирятся с этим?

— Кх-кх… — поперхнулся Фан Добин. — А не будь я фума, уже был бы мёртв?

— Поздравляю, — с величайшим сочувствием посмотрев на него, радостно провозгласил Ли Ляньхуа, — похоже, придётся тебе взять в жёны принцессу.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Но раз уж Лу Фан не погиб, почему накидку всё равно повесили на мосту?

— Некто повесил платье, всё подготовил, и только собрался убить человека, как вылез ты. Не сумев совершить убийство, он спокойно наблюдал, как ты забираешь эти вещи. — Ли Ляньхуа вздохнул. — На месте преступника я бы пришёл в ярость.

Фан Добин раскрыл рот в недоумении.

— Неужели то, что я ночью наткнулся на призрака и увидел на мостике одежду, было его оплошностью?

— Скорее всего, — серьёзно ответил Ли Ляньхуа. — И вполне логично, что на следующую ночь он следил за тобой с крыши.

Фан Добин надолго оцепенел.

— Я забрал накидку, и той ночью он не убил Лу Фана и не смог вернуть накидку. Лу Фан обнаружил, что платье пропало, и насторожился. Поэтому когда на следующий вечер я не стал слоняться в саду, он добрался до Лу Фана, и тот обезумел.

— Довольно здравая версия, — покивал Ли Ляньхуа.

— Таким образом, — продолжил за него Фан Добин, — это звенья одной цепи. Цинлян Юй и Фэн Сяоци погибли, кто-то подложил Фэн Сяоци записку. Лу Фан сошёл с ума, и опять кто-то подложил записку. Записки явно на что-то намекают.

Ли Ляньхуа слегка переместил палочки, неожиданно потянулся к стоящей перед Фан Добином тарелке с солёными свиными окороками и ухватил каштан.

— Пока это выглядит как скрытая угроза.

— Угроза? — Палочки Фан Добина так и замелькали, выхватывая все каштаны с блюда. — Такая угроза, от которой у Лу Фана душа тела улетела, а душа разума рассеялась, напугав всех во дворце Великой добродетели?

Видя, что каштанов не осталось, Ли Ляньхуа с непоколебимой улыбкой переключился на тушёную рыбу в соевом соусе и принялся есть ничуть не медленнее друга, успевая и жевать, и говорить, причем речь его, к досаде Фан Добина, не особенно страдала.

— Цинлян Юй хотел кого-то спасти, Лу Фан достал накидку неясного происхождения, полагаю, этот человек и накидка, скорее всего, связаны. Неизвестный подбросил записки, вероятно, чтобы сказать… — Он поднял палочки к губам, подул на них и прошептал: — Тот, кто знает, умрёт.

— То есть, всякий, кому известно об этом деле, должен заткнуться и ничего не выяснять, иначе умрёт — гибели не избежит даже такой незначительный человек, как Лу Фан, кто не особенно знал всей истории и просто хотел сделать порядок жене, — тоже перешёл на шёпот Фан Добин. — Оставленная записка — это знак.

Ли Ляньхуа кивнул, довольный не то тушёной рыбой, не то рассуждениями друга.

— Содержимое записок может понять только знающий человек, а посторонние вроде нас с тобой, разумеется, не разберутся.

Фан Добин хоть и не любил рыбу, сердито посмотрел на друга.

— Как связаны человек, которого хотел спасти Цинлян Юй, и платье, которое Лу Фан собирался подарить жене? Что за странную тайну пытается скрыть преступник?

Покончив с рыбой, Ли Ляньхуа с сожалением облизнул губы — в отличие от Фан Добина, свинину он не любил.

— Обе несущие угрозу записки из золотистой бумаги для писем. — Он указал на едва заметные золотистые прожилки и цветные шёлковые края бумаги. — Это бумага высшего сорта, и её больше не изготавливают после того, как в Яньчжоу вымерли золотистые шелкопряды. — Чуть помолчав, он медленно продолжил: — Яньчжоуские золотистые шелкопряды вымерли более сотни лет назад.