Чтение онлайн

Парни с неохотой погрузились в машины, выдвинулись дальше.

Я развела руки в стороны, подняла вверх.

– Воздух!

Качнулись деревья. Немного, потом все сильнее, по их кронам зашумел ветер. Опустился на землю, поднял снежные валы и понес их в сторону Белоозерска.

Я двигала ладонью по кругу, будто размешивала сахар в чашке. Ветер набросился на микроавтобусы, закружился вокруг колонны, забрасывая лобовые стекла снегом.

Водитель головной Газели притормозил, выругался, взял рацию.

– Твою мать! Командир, не видно ни хрена! Я что, наощупь должен ползти?

– Ползи хоть вслепую, я сказал! Не останавливаться!

Ветер раскачивал кузова, наемники уже не скрывали страха. Я видела - некоторые крестились. Но все же ехали вперед.

– Ну, если и это вас не остановит...
– прошептала я.

Провела руками над землей, повернулась на месте, свела ладони вместе.

– Вода!

На машины обрушился ледяной дождь. Дорога в момент превратилась в каток. Даже шипованные шины не помогали: ветер свободно кружил по дороге оставшиеся машины, играючи сталкивая между собой.

– Все, командир, если хочешь - иди пешком, а я пас!
– крикнул в рацию водила, и, судя по молчанию, воцарившемуся в салонах, практически все были с этим согласны.

Главный выругался, но за руль не сел. Понял, что силенок маловато против самой природы, тут хоть десять автоматов разряди - толку не будет.

– Поворачиваем!
– сквозь зубы процедил он в рацию, и кортеж медленно двинулся назад.

Я махнула рукой, ветер весело погнал их вон от поселка.

Буря и дождь преследовали боевиков до федеральной трассы, там резко прекратились, словно кто-то нажал на стоп.

– У меня есть время, - проговорила я устало, - пока в дело не вступили маги, - Подняла с сугроба сгоревшую наполовину свечу и пошла к подворью. Добралась до безлюдной часовни, опустилась на колени, поставила свечу в снег и перекрестилась.

– Мне нужна помощь, - сказала, глядя на икону.
– Помоги?

Молиться я никогда не умела.

Дома меня ждали тепло и друзья. Никто ни о чем не спросил, помогли раздеться, подвели к креслу прямо у печки, тетя Маша принесла чашку с чем-то парящим. Куриный бульон. Я поблагодарила, отхлебнула янтарной наваристой жидкости и поняла, что счастлива - сиюминутно, здесь и сейчас, несмотря на все мои беды.

– Из Белоозерска сообщили, что все в порядке, - сказал Глеб, присаживаясь рядом.

– Я знаю.

– Сергей тут, неподалеку, в поселковой больнице. И там все в порядке, - ответил он раньше, чем я спросила.
– Палата полностью оборудована, за ним следят. Состояние стабильно, дорогу перенес хорошо.

Я открыла рот, но он снова перебил:

– И темный там же.

Я вздохнула. Он положил руку мне на плечо.

– Есть время на передышку. Мы соберем еще людей, перекроем дорогу.

– Хорошо, - я прикрыла глаза.
– Займитесь, пожалуйста, этим всем пока сами, у меня есть дело.

Он кивнул, поднялся.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, - ответила я, глядя, как причудливо сплетаются ручейки пара над чашкой.
– Только кровать и чуточку везения.

– Ну, кровать мы тебе приготовили. А с везением - это уж ты сама...
– усмехнулся он в седую бороду.

– Пожалуйста, проследите, чтоб за Сережей и Ловцом наблюдали!
– попросила я.
– И дайте мне просто спать, столько, сколько понадобится!

Его удивила эта просьба. Но он промолчал.

В доме оказалось всего две комнаты, и одну - с кроватью,- выделили мне. Остальные расположились на полу, топчанах, лавках, на печи устроились Глеб с тетей Машей. Окна занавесили, чтоб хоть пару часов свет не мешал отдохнуть.

Я легла на скрипучую пружинную сетку, накрытую тонким матрацем, и снова положила артефакт на грудь. Как в прошлый раз, повторяла слова, вызывая в памяти Майану. Но, как назло, в голову лезли мысли о Сергее. Я вспоминала его насмешливые глаза, со слишком длинными для мужчины ресницами. Вроде мелочь, а взгляд становился таким же мягким, как это пушистое великолепие. Или, может, мягким его делала любовь? Я вспоминала его улыбку, морщинки, появляющиеся на щеках, когда поднимались уголки его губ. Это так трогательно и нежно. Хотя... Он умел быть жестким... Кажется...

Глаза закрылись сами собой, и я уснула.

Мне снился он. Звал меня, искал в густом тумане, я слышала его голос, шла на его зов, но никак не могла найти. Наконец, удалось разглядеть высокую стройную фигуру - и побежала туда, прижалась к нему, обняла, вздохнув с облегчением. Туман откатился, уступив место стремительно опускающимся на землю сумеркам. Неясная тревога вошла в сердце, руки похолодели. Я подняла глаза и наткнулась на бесстрастный взгляд черных глаз Кетцаля. В ужасе дернулась, пытаясь высвободиться, но он прижал меня к себе. Жестокая усмешка коснулась его губ, а глаза налились злобой и яростью.

– Ты предала меня,- зазвучал убивающий равнодушием голос.
– Ты преступила порог дозволенного, отринула моего бога и растоптала все, что я берег для великой цели. Ты будешь наказана.

Я закричала, но почему-то беззвучно. Что-то заставляло меня смотреть в его глаза, пока все мое тело ломалось и разрывалось от боли в его руках. И я понимала: он не подарит мне легкой смерти, а постарается доставить как можно больше мучений...

Силы утекали из меня по капле, краски мира блекли, будто из меня уходила душа. Я отчаянно ждала помощи хоть откуда, надеялась на чудо, взывала ко всем богам и понимала, что тщетно. Внезапно он сам выпустил меня и я упала. Он отошел, оставив меня лежать на земле, и я знала, что он вернется и будет еще хуже. Руки нащупали что-то небольшое, неровное, сжала в кулаке, и почувствовала магию. У меня есть оружие! Сила стремительно нарастала, окутала меня серебристым облаком, подняла над землей, с пальцев стекали крупные светящиеся капли. Я преобразилась, чувствовала это. Теперь мои глаза могли убить. Больше нет страха. Нет боли. Нет смерти. Я - Хранительница...

Вздрогнула и проснулась. Тяжело дыша, оттерла мокрый лоб, поглядела на свои руки, сквозь тонкую кожу на них проступала черная сетка вен. Волосы промокли - может, от слез? Меня бросило в жар, и я откинулась на мягкую пуховую подстилку, застонав.

– Майана-ле, госпожа, вы нездоровы?
– испугался слуга, принесший питье.

Ответить не получилось - тело пронзила судорога, я выгнулась дугой и обмякла без чувств.

Хворь терзала меня несколько дней. Я просыпалась и не могла открыть глаза от тяжелой, изматывающей слабости. Во сне мне часто являлась мама, садилась рядом, брала мою голову на колени и тихо пела. Я не хотела возвращаться из этого тихого покоя, но она всегда уходила, напоследок погладив меня по голове и поцеловав. И, проснувшись, я не могла забыть ее полный нежности и грусти взгляд.