Чтение онлайн

Глаза закрыты. Руки сложены на ноющей груди. Дыхание медленное. Мама велела дышать медленно, когда кашляешь. Джоунси не мертв. Не на небесах вместе с Бивером и Питом. Но мистер Грей сказал, что Джоунси заперт, и Джоунси ему поверил. Джоунси в офисе, ни телефона, ни факса, трудно связаться, потому что мистер Грей злой и мистер Грей напуган. Боится, что Джоунси узнает, кто на самом деле заперт.

Когда они болтали больше всего?

Когда играли в игру.

Игра.

Его снова трясет. Нужно как следует подумать, а это больно, это крадет последние остатки сил, но теперь это больше, чем игра, теперь важно, кто выиграет, а кто проиграет, поэтому он тратит силы, делает доску и карты, Джоунси плачет, Джоунси думает, все потеряно, но Даддитс Кэвелл не потерялся, Даддитс видит линию, линия идет к офису, и на этот раз он сделает куда больше, чем просто вставит колышки.

Не плачь, Джоунси, говорит он, и слова, как всегда, звучат в его мозгу отчетливо и ясно. Это глупый рот вечно коверкает их. Не плачь, я не потерялся.

Глаза закрыты. Руки сложены.

Там, в офисе Джоунси, под Ловцом снов, Даддитс играет в игру.

14

– Я засек собаку, - устало сообщил Генри.
– Собрата Перлмуттера по несчастью. Я его засек. Мы немного ближе к ним. О Господи, если бы только нашелся способ попридержать его!

Пошел дождь, и Оуэн от души надеялся, что они успеют пересечь зону заморозков, прежде чем снег превратится в слякоть. Ветер буйствовал с такой силой, что "хамви", казалось, вот-вот слетит с шоссе. Был уже полдень, а они все еще ехали между Сейко и Бидфордом. Оуэн глянул в зеркальце заднего обзора на Даддитса. Глаза закрыты, голова на спинке сиденья, исхудавшие руки сложены на груди. Лицо зловеще пожелтело, но из уголка рта тянется ярко-красная ниточка.

– Твой друг может помочь?
– прошептал Оуэн.

– Думаю, пытается.

– Вроде ты сказал, что он спит.

Генри повернулся, взглянул на Даддитса и вздохнул:

– Я ошибся.

15

Джоунси сдал карты, сбросил две из своей взятки в криб, взял другую взятку, за Даддитса, и добавил в криб еще две.

– Не плачь, Джоунси. Не плачь. Я не потерялся. Джоунси поднял глаза к Ловцу снов в полной уверенности, что слова исходят оттуда.

– Я не плачу, Дадс. Аллергия чертова, только и всего. Но если ты хочешь играть...

– Два, - объявил голос из Ловца снов.

Джоунси выложил двойку из взятки Даддитса - неплохое начало, - потом сыграл семеркой из своей. Всего, значит, девять. У Даддитса на руках шестерка, вопрос в том, станет он или нет...

– Шесть за пятнадцать, - прозвучал голос из Ловца снов.
– Пятнадцать за два. Поцелуй меня в задницу!

Джоунси невольно засмеялся. Это, конечно, Даддитс, сомнений нет, но до чего же похоже на Бива!

– Давай ставь колышек, - хмыкнул он и, открыв рот, увидел, как один из колышков поднялся, подлетел к доске и встал во вторую лунку на Первой улице.

И тут его осенило:

– Ты с самого начала знал правила, верно, Даддитс? И ставил колышки как попало, чтобы позабавить нас!
– При этой мысли слезы вновь брызнули из глаз. Подумать только, все эти годы они считали, будто играют с Даддитсом, а на самом деле это он играл с ними. И в тот день позади "Братьев Трекер"? Кто нашел кого? Кто кого спас?

– Двадцать один, - произнес он.

– Тридцать один за два.
– Это Ловец снов. И опять невидимая рука подняла колышек и поставила на две лунки дальше.
– Он заблокирован от меня, Джоунси.

– Знаю.
– Джоунси сыграл тройкой. Даддитс объявил тринадцать и Джоунси сделал ход из взятки Даддитса.

– А ты - нет. Ты можешь с ним говорить. Джоунси сыграл двойкой и переставил колышек. Даддитс, в свою очередь, выложил карты, опустил колышек в лунку, и Джоунси подумал: Обыгран слабоумным, как вам это нравится? Только Даддитс не был слабоумным. Уставшим, умирающим, но не слабоумным.

Они продолжали играть, но Даддитс ушел далеко вперед, хотя это был криб Джоунси.

– Чего он хочет, Джоунси? Что ему нужно, кроме воды? Очередное убийство. Он любит убивать, подумал Джоунси.

Но не нужно об этом. Ради Господа Бога, не нужно больше об этом.

– Бекон, - произнес Джоунси вслух.
– Он любит бекон. Он начал было тасовать карты... И замер, когда сознание наполнил Даддитс. Настоящий Даддитс, молодой, сильный, готовый к битве.

16

За спиной Генри громко застонал Даддитс. Повернувшись, Генри заметил алую, как байрум, кровь, бегущую из ноздрей. Лицо было сморщено в неестественной судороге сосредоточенности. За опущенными веками быстро вращались глазные яблоки.

– Что это с ним?
– испугался Оуэн.

– Не знаю.

Даддитс закашлялся глубоким, рвущим грудь бронхиальным кашлем. Кровь веером брызг вылетала изо рта.

– Разбуди его, Генри! Ради Христа, разбуди! Генри ответил Оуэну перепуганным взглядом. Они были почти рядом с Кеннебанкпортом, не далее чем в двадцати милях от границы с Нью-Хемпширом, в ста десяти милях от Куэббинского водохранилища. На стене офиса Джоунси висел снимок Куэббина, Генри сам видел. И еще один, летнего коттеджа в Уэйре.

– Разбуди его! Он говорит, что ему больно! Неужели не слышишь!

– Не "больно".

– А что же?

– "Бекон". Он сказал: "бекон".

17

У сущности, отныне думающей об этом, как о мистере Грее, думающей о себе, как о мистере Грее, появилась серьезная проблема, но по крайней мере оно (он) об этом знал.

"Кто предупрежден, тот вооружен", - выразился бы Джоунси. В коробках его воспоминаний было полно таких изречений, не меньше нескольких тысяч. Некоторые мистер Грей считал полной несообразицей, например "после дождичка в четверг" или "все возвращается на круги своя", но "кто предупрежден, тот вооружен" - это в самую точку. Именно.

Проблема заключалась в его отношении.., нет, чувствах к Джоунси. Но, честно говоря, ему было совсем не по себе.., и это еще слабо сказано. Можно сколько угодно думать: Теперь Джоунси отрезан, и я решил свою проблему. Запер его в карантине, в точности как их военные пытались изолировать нас. Меня преследуют.., да что там, попросту гонятся по пятам, но если не заглохнет мотор и не спустит шина, ни той, ни другой банде охотников меня не сцапать. Я слишком далеко ушел.

Все это было чистой правдой, но облегчения не приносило. Истинным смаком было бы ворваться в дверь, за которой прятался негостеприимный хозяин, и заорать ему в физиономию: "Я достал тебя, верно? И сделал твой красный фургончик!"

Что за фургончик и почему именно красный, мистер Грей понятия не имел, но эта эмоциональная пуля способна была проделать дыру большого калибра в доспехах Джоунси, поскольку отзывалась звучным резонансом, идущим из глубин самого детства. А потом он высунет язык Джоунси (мой язык, думал мистер Грей с несомненным удовлетворением) между губами Джоунси. Станет "дразниться", а Джоунси даже ответить не сможет!

А что касается преследователей.., так и подмывает сбросить штаны Джоунси и выставить зад Джоунси. Конечно, все это так же бессмысленно, как "после дождичка в четверг" или "красный фургончик", но ужасно хотелось устроить им "козью морду", как выражался Джоунси. Это называлось "показать мудакам луну", и мистер Грей умирал от желания ее показать.