Чтение онлайн

придется ждать этого человека день, два, а то и вовсе не дождаться: путешествовать сейчас очень опасно. По Житомирскому шоссе бредет маленький, изну- ренный человек. Рядом степенно шагает солидный, с длинной бородой и подсмоленными махоркой у сам и, пожилой человек в поношенном комбинезоне. В руке маленького узелок. И пусть кто угодно проверяет его содержимое. Маленький был сапожни- ком, в узелке у него две пары женской обуви для обмена в Киеве на мыло, чай и другие продукты, ко- торых в селе не достать. И документы у него в по- рядке. А если кто спросит, что за человек его спут- ник, то он ответит, что незнакомый — попутчик, пристал в дороге и идет себе. Все знают, что в дороге вдвоем веселее. Путешественники идут молча. Каждый думает о своем. Бородач думает: не напрасно ли связался с этим маленьким. Но ведь просто так, с кем-нибудь железнодорожный мастер Юлиан Иванович Питюха не познакомит. К тому же он сказал: — Этому парнишке можете доверить какую угодно работу, Николай Васильевич. Ручаюсь за него. И вот они идут вдвоем в Киев: старик, в котором вряд ли кто узнал бы старого большевика Николая Васильевича Бойко, до войны руководившего круп- ным рыбтрестом, и комсомолец Толя Лазебный. В 1922 году в маленьком украинском селе Заваловке кулаки убили его отца, питерского кузнеца, участ- ника революции 1905 года Никона Лазебного, кото- рого сам Ленин послал на Украину помогать крестья- нам укреплять Советскую власть. И матери своей не помнит он — рано похоронили ее, бедняжку. Вскоре и трое сестер одна за другой померли от голода. С тех пор Толик и пошел по жизни один... Поздно Еечером путешественники остановились около покосившейся хатенки: — Люди добрые, пустите переночевать! —забасил Николай Васильевич. — Беда, да и только. И ночью покоя нет: то супо- статы, то свои,— бубнил за дверью гнусавый голос. Щелкнул засов, и растрепанная седая старушка по- 59

явилась на пороге.— Да заходите уж, черт носит вас по ночам... Утром Бойко и Лазебный двинулись дальше. Только к вечеру добрались они до Подола и остано- вились возле Красной площади. Николай Васильевич посмотрел вверх. Занавеска на окне на втором этаже справа от ворот была задернута: значит, можно. Бойко поклонился часовому: — Разрешите к пани Омшанской. Часовой пропустил их. Дверь, в которую Бойко пять раз постучал, сразу открылась. — А-а, Николай Васильевич! — раздался в тем- ноте певучий женский голос, и Мария Омшанская впустила Бойко и Анатолия в квартиру. Анатолий увидел двух мужчин — то были Кочубей и Шешеня. Они сидели за столом. Бойко поздоровался и предста- вил им Анатолия. — Потолкуйте с ним. А мне, Маша, разреши по- мыться,— и он вышел вслед за хозяйкой. Анатолий присел к столу. — Чай будешь пить? — русый мужчина поднес кружку к самовару, который пыхтел, как паровоз. — Наливайте,— сказал Анатолий, настороженно оглядывая комнату. — Ну, давай знакомиться, парень. Так Лазебный вошел в подпольную парторганиза- цию «Смерть немецким оккупантам!». Кочубей доверил Анатолию создание на 49-м ки- лометре Житомирского шоссе подпольной группы. Ей было поручено раздобыть продовольствие для парти- занского отряда, действовавшего в тех местах. На следующее утро по Житомирскому шоссе снова брел маленький Анатолий. Он наконец нашел то, что так настойчиво искал. Дожидаясь Бойко и Лазебного, Кочубей время да- ром не терял. Вместе с Шешеней они разработали план операции по уничтожению фашистского интен- дантского склада. Сначала между ними возник спор. Николай считал, что Кочубею нельзя принимать уча- стия в опасных операциях. «Твое дело руководить, организовывать»,— настаивал он. Но Григорий кате- горически заявил, что пойдет вместе с ними. 60

Примерно с месяц назад отец Сергея Ананичева — Константин Кузьмич познакомился с дворником этого склада — дедом Николаем. Убедившись в том, что старик свой, Константин Кузьмич свел его с сы- ном Сергеем и Николаем Шешеней. Те быстро стол- ковались с дедом. Склад был расположен вблизи Киево-Печерской лавры. Старые складские помещения прятались среди вековых дубов. Заборы тянулись до самых днепровских склонов. Тут и жил дед Николай возле будки с двумя огромными овчарками. Склад тща- тельно охранялся. В воротах стояли немецкие часо- вые, а по двору бегали овчарки. И вот настал этот день: вечером склад должен быть уничтожен. Дед сообщил, что все благоприят- ствует им: на складе собрано много разного обмунди- рования. Припас он и бочонок с бензином: значит, го- рючее есть! До лавры друзья добрались засветло. Залегли на склоне. Высокая, еще теплая от дневного солнца тра- ва хорошо их скрывала. Ждали, пока стемнеет. Нако- нец наступила темная беззвездная ночь. Ананичев перебрался через забор, чтобы помочь деду. (Сергей уже давно похаживал к деду и сумел приручить со- бак.) Кочубей приподнялся с земли. Что там сейчас делает Сергей? Григорий слышал, как в груди ко- лотилось сердце. А может, это не у него, а у Ше- шени? Григорий тихонько окликнул друга. Николай сказал: — Как медленно тянется время... О чем думал Шешеня? Может быть, о том же, что и Кочубей: не в последний ли раз они видели се- годня старого сторожа, Сергея Ананичева, смелого комсомольца, душевного друга? Может, их уже схва- тили? Нет, на складе тихо. Кочубей и Шешеня имели оружие, и они готовы были до последней капли крови защищать жизнь старика и юноши. Собирался дождь. Хоть бы не помешал пожару. Вдруг вечернюю тишину прорезал тихий свист: сиг- нал Сергея. Кочубей и Шешеня вскочили с земли, приготовили оружие. 61

В небо взвился огненный столб. На складе засуе- тились, запрыгали часовые, залаяли овчарки. А Сер- гей с дедом словно сквозь землю провалились. — Серге-ей! — не выдержал Григорий. Шум на складе нарастал. Огонь бушевал. Пламя взвивалось вверх высоким столбом. В ворота влетело несколько пожарных машин. Донеслись автоматные очереди. ...Пройдут годы, на живописных склонах Днепра вспыхнет огонь Славы в память тех, кто спит веч- ным сном на этой добытой в смертельных боях род- ной земле. Огонь будет гореть и в честь четырех смельчаков, которые однажды летом 1942 года совер- шили этот героический подвиг. 4. До войны здесь цвели розы — красные, белые, желтые. Григорий очень любил эти прелестные цве- ты, неповторимые в своей чарующей красе. Сейчас роз не было. Но были каштаны, клены, был Тарас Шевченко, были — тихие и безлюдные сейчас — ал- леи любимого киевлянами Николаевского сквера. Каждый четверг Кочубей присаживался на ска- мейке вблизи памятника Кобзарю и читал, дожи- даясь товарищей, которым надо повидаться с секре- тарем своей парторганизации. Сегодня должен приехать Ткачев. Шешеня видел одного нежинского машиниста, и тот сказал: «Кузьма передает Павлу, что съездил в Сумы успешно, будет в четверг». Кузьма—подпольная кличка Ткачева, а Павел — Кочубея. К слову, отныне Кочубей уже не Николай Тимченко, а Константин Иевлев. Он решил сменить документы, так как Вера Давыдовна Анань- ева заметила, что около их дома на Железнодорож- ном шоссе второй день вертится какой-то тип. Он по- стучался к Вере Давыдовне и попросил напиться воды. — Что, мать, скучаешь? — спросил он.— Сама живешь? — Сама, сынок, сама. А что, может, вам квартира нужна? — не растерялась Ананьева. 62

— Да нет, спасибо. Кочубей решил на Железнодорожное шоссе пока не ходить. Вера Давыдовна, с которой он встретился на Владимирском рынке, передала ему новую рабо- чую карточку на имя Константина Ивановича Иев- лева, инженера управления Киевского железнодо- рожного узла. Пожар на интендантском складе наделал в Киеве много шуму. Гестапо свирепствовало. Появление по- дозрительных людей на Железнодорожном шоссе насторожило Кочубея и всех подпольщиков. Кочубей с Шешеней условились и к Марии Омшанской вре- менно не ходить. Теперь Григорий обосновался на новой конспиративной квартире. Григорий развернул газету. Что лее пишут фаши- сты в своем грязном листке? Ишь, снова расписы- вают «рай» в Германии, соблазняя киевлян ехать туда. А это уже из другой оперы: Гитлер прямо гово- рит, что «каждый образованный человек — враг фа- шизма». Что ж, тут он, пожалуй, прав. Недаром фа- шисты закрыли в Киеве все школы. ...На скамью села девушка. Обыкновенная де- вушка, курносая, круглолицая, светлоглазая. Но ноги... Из рваных ботинок торчали сбитые в кровь пальцы. Видимо, долго шла. Глаза ее устремлены вдаль и как будто ничего не видят. Утомилась? Го- лодна? — Издалека ли, девушка? — спросил Кочубей. Незнакомка вздрогнула и, не глянув на Кочубея, поднялась и ушла. Чего же ты удираешь? Постой! Останови, Кочу- бей, эту девушку! Она, бедняжка, с ног сбилась в поисках подпольщиков. Ведь она — посланец Цен- трального Комитета Коммунистической партии Ук- раины. Десять дней назад девушка эта сидела в большой комнате и беседовала с товарищами, которым партия поручила руководить партизанским движением на Украине. Каждое слово работников ЦК глубоко запа- дало в душу юной комсомолки Зины из живописного Чугуева, что под Харьковом. Записывать ничего нельзя, все надо запоминать. И она запоминала ад- реса явочных квартир, куда надо прийти и передать G3

указания Центрального Комитета, узнать, как дей- ствуют подпольщики Киева, какая им нужна по- мощь. Самолет сбросил связную ЦК КП(б)У Зинаиду Сы- ромятникову за 400 километров от Киева. Девушка шла и шла по незнакомым, захваченным гитлеров- цами городам и селам. Даже страшно вспоминать, как прошла эти сотни километров, как миновала Дарни- цу, пробралась через Днепровский мост... И вот она блуждает по Киеву и не может найти ни одного нуж- ного человека. Неужели все арестованы? Где комму- нисты и комсомольцы, которые летом 1941 года были оставлены для подпольной работы? Где Хохлов, Куд- ряшов, Пироговский, Бруз? Много фамилий назвали ей работники ЦК, но ни одного из этих товари- щей Зинаида не может найти. Кому же она пере- даст директивы — такие важные и срочные? Ведь речь идет о необходимости изменить формы подполь- ной работы. Центральный Комитет советует искать связи с народными мстителями, выводить в леса вер- ных людей, помогать партизанским отрядам продук- тами, оружием, медикаментами. Зинаида Сыромятникова Еышла на бульвар Шев- ченко, свернула на Пушкинскую, миновала улицу Ленина и побрела по разрушенному Крещатику. Так встретились и разошлись Григорий Самсоно- вич Кочубей и Зинаида Васильевна Сыромятнико- ва — два человека, столь нужные друг другу. Но настойчивая Зинаида продолжала поиски. Искала и совершенно случайно наткнулась на Брони- славу Ивановну Петрушко, члена подпольного Же- лезнодорожного райкома партии, узнала от нее о трагических событиях, происшедших в Киеве месяц назад,— о подлой измене, за которой последовали арест Владимира Кудряшова, гибель Виктора Хох- лова, Кузьмы Ивкина, Семена Бруза и еще многих самоотверженных работников подпольного Киевского горкома партии. ...А Григорий Кочубей встретился в этот день с Ткачевым и узнал, что тот вместе с Черепановым распространили в Сумах свыше двухсот листовок, что Ткачеву удалось завести друзей на Носовском маслозаводе, и они обещают дать несколько ящиков 64

масла для истощенных от постоянного недоедания подпольщиков. Узнал Кочубей и о судьбе деда Николая и Сергея Ананичева; им посчастливилось не только благопо- лучно выскочить из пылающего склада, но и захва- тить с собой немного воинского обмундирования. Те- перь они скрываются у брата Бориса Загорного — то- каря гаража «Киевэнерго» Павла Александровича. Через несколько дней после того, как отважная разведчица Зинаида Сыромятникова, выполнив зада- ние ЦК, возвращалась на восток, в Москву, фашист- ская газета «Новэ украинськэ слово» сообщала, что гестапо расстреляло «коммунистических бандитов» Владимира Кудряшова, Федора Ревуцкого, Сергея Пащенко и Георгия Левицкого. Кочубей не знал, что Владимиру Кудряшову пе- ред казнью удалось передать из тюрьмы письмо, в котором он назвал имена предателей, и призывал то- варищей к бдительности. Не знал он и того, что круг- лолицая девушка, подсевшая к нему на скамейку в Николаевском саду, сейчас везет это письмо в Мос- кву, пересекая лесные чащи, переплывая реки, ми- нуя фашистские заслоны, переходя линию фронта... Письмо Кудряшова не найдут у нее полицаи, если станут ее обыскивать; сохранит его отважная связ- ная и тогда, когда больная, без памяти будет лежать в чужой деревенской хате: товарищи зашили его в воротник старенького платьица девушки. Кудряшов закончил свое письмо-завещание вол- нующими словами: «...Я умру с непоколебимой верой в то, что осво- бождение от ненавистного фашизма наступит скоро и что советский народ будет торжествовать победу. Привет всем, кто с нами работал, помогал и жил на- деждой на освобождение в священной борьбе против фашизма. Передайте моему сыну Саше, чтобы он рос честным, мужественным и смелым и чтобы врагов ненавидел так, как его отец». Это письмо Героя Советского Союза Владимира Кудряшова экспонируется теперь в Киевском исто- рическом музее как свидетельство величественной борьбы, которая шла на берегах Днепра, в непоко- ренном Киеве.

Глава четвертая ПОДПОЛЬНАЯ ПАРТОРГАНИЗАЦИЯ ДЕЙСТВУЕТ ВМЕСТЕ С ПАРТИЗАНАМИ 1. Ц иколай Шешеня незаметно следовал за двумя пар- " нями, которые медленно шли по Фундуклеевской. С плеч у них свисали мотки провода, в руках — сун- дучки с инструментом. Шешеня мог поклясться, что с одним из них он где-то встречался. Но тогда у него не было усов. Впрочем, теперь добрая половина мужского населе- ния Киева отрастила усы и бороды. Ребята вышли на Крещатик, свернули вправо. Николай — за ними. Остановились. Усатый вынул из кармана кисет с махоркой, и... Шешеня вспомнил. Этот кисет Николай подарил в лагере военнопленных своему земляку командиру Дмитрию Кудренко. Ше- шене удалось бежать из лагеря, а Кудренко остался за решеткой. Николай с волнением рассматривал уса- того. Тот осторожно, чтобы не обронить ни одной крошки, закручивал козью ножку. Да, никаких со- мнений — это Дмитрий Кудренко. — Митя, живой?! Кудренко посмотрел на Николая и молча обнял его. Он сразу узнал друга, с которым побратался в лагере. — Стало быть, в Киеве? Что делаешь? Где жи- вешь?— сыпал вопросы Шешеня. — Телефонные кабели прокладываем. А это мой напарник. Знакомьтесь. — Алексей Кучеренко,— отрекомендовался юно- ша. — А ты как устроился? — спросил Дмитррш у Шешени. 66

— Зарабатываю понемногу. Большей частью в порту, грузчиком,— соврал Шешеня. — Может, к нашей компании присоединишься? Фирма солидная: «Общество Сименс». Рабочие руки нужны. — Чего же, можно подумать. — Когда надумаешь, приходи ко мне. У родите- лей живу, на Подоле. Запомни адрес: Фроловская улица, 3. Непременно приходи,— и Дмитрий крепко пожал руку Шешене. «Фроловская, 3... Фроловская, 3»,— зубрил Ше- шеня адрес Кудренко. «Общество Сименс», занимавшееся телефониза- цией Киева, помещалось на Крещатике, который ги- тлеровцы перекрестили в улицу Эйхгорна. Шефом общества был пожилой, вялый, равнодушный ко все- му на свете немец Обертюр; всеми делами запра- влял инженер Шварц — человек с холодными, ста- льными глазами. Второй инженер фирмы — Меринг ненавидел своего коллегу. — Гестаповец. Проклятый гестаповец...— с пре- зрением шептал Меринг, видя с какой наглостью разговаривает Шварц с русскими рабочими. Меринг знал только контору и дом. Когда конча- лся рабочий день, он поднимался в свою комнату над конторой, плотно закрывал за собой дверь и при- саживался к радиоприемнику. Меринг не знал рус- ского языка, но все же любил слушать советские ра- диостанции. Как жаль, что он не понимает языка. Тогда бы он узнал, что действительно происходит на фронте. Тщетно было ловить правду на волнах фашистских радиостанций. Но все же он настраи- вался и на них. Слушая хвастливые, бредовые речи фюрера, инженер ясно представлял себе жизнь на родине, где в тюрьмах истязают лучших людей Гер- мании. Хотелось послушать мелодии композиторов, любовь к которым внушала с детства мать. А в ком- нату врывались дикие марши, грубые фашистские песни. Инженер внимательно присматривался к рабо- чим фирмы. Больше других его заинтересовали Ку- черенко и Кудренко. Меринг всегда видел их вдво- ем. Он знал, что это опытные, умелые работники. 67

Почему же так много неполадок в кабелях, ко- торые они прокладывают? Неужели вредят... Однажды, в субботу, когда все в конторе закон- чили свои дела, Меринг отважился. Он остановил Кучеренко и, с трудом подбирая нужные русские слова, волнуясь, тихо, чтобы никто не услышал, при- гласил Алексея с Дмитрием вечерком прийти к нему в гости. Алексей Кучеренко удивленно посмотрел на ин- женера. Чего надо этому немцу? Не провокатор ли? Но тут же ему вспомнилась сцена, свидетелем которой он был недавно: на обычное приветствие сотрудниц фольксдейче «Хайль Гитлер!» инженер Меринг ответил тихим «гутен морген». Кто знает, мо- жет быть, он честный человек. Ведь, говорят, четы- ре миллиона человек голосовали за Германскую компартию. Не всех же уничтожил или обманул Ги- тлер. «Что ж, попробуем принять приглашение инже- нера»,— подумал Кучеренко. И в тот же вечер Алексей с Дмитрием Кудренко постучали в дверь комнаты Меринга. — Битте, битте, — услышали они радостный го- лос. Меринг пригласил гостей сесть. Они листали не- мецкий журнал с большим портретом фюрера на обложке и молча смотрели на инженера. Вдруг тот поднялся, подошел к радиоприемнику, и в комнату, словно свежий ветер, ворвался знакомый голос со- ветского диктора. «...В районе Сталинграда идут ожесточенные бои. Отбивая атаки немцев, наши артиллеристы уничто- жили около батальона вражеской пехоты, пять не- мецких танков, 70 автомашин...» — Там — правда,— показал Меринг на прием- ник.— Тут — нихт,— и швырнул на пол немецкий журнал. — Переводить? — удивленно спросил Дмитрий и, как умел, пересказал инженеру содержание пере- дачи. Угасал осенний день. Комнату наполнили сумер- ки. Только временами вспыхивал огонек сигареты Меринга. Он внимательно слушал. 68

Но вот из эфира понеслась музыка, грустная и приятная. Инженер поднялся: — Данке, шпасиба, зеер гут,— и пожал рабочим РУку. Потом взволнованно стал говорить о том, как это плохо, что русские допустили немцев до Волги, что Советской Армии теперь необходима огромная си- лища, чтобы остановить Гитлера. Он сердечно идол- го благодарил рабочих и просил их обязательно зав- тра пожаловать к нему опять. В темноте ребята незаметно вышли из комнаты Меринга, и только на улице Алексей сказал: — Ничего не понимаю. Неужели среди этих нем- цев есть порядочные люди? 2. На Фроловской, 3, в первой от ворот квартире, не- давно поселилась семья Кудренко: отец — каменщик Иван Кузьмич, кряжистый старик (сейчас строек не было, и ему приходилось сапожничать); мать — ма- ленькая, кроткая Пелагея Григорьевна, которая пер- вая поднималась в этой семье и последняя ложилась спать; двое сыновей — Дмитрий и Федор, оба в от- ца — высокие, плечистые, и дочь Ольга со своей пя- тнадцатилетней дочуркой Людой. Перед войной Кудренки жили на Трухановом острове. Они были завзятыми рыболовами, неутоми- мыми пловцами. Но оккупанты выгнали семью сро- дного, насиженного места. Когда дети нашли боль- шую, вместительную квартиру на тихой Фроловской улице, старик запротестовал: — Зачем нам четыре комнаты? Как их отопишь зимой? — Зато удобная: два выхода имеет,— ответил Дмитрий. Отец промолчал. Видимо, не зря сыновья думают о запасных выходах. Дмитрий — коммунист, совет- ский командир, а студент Федор — комсомолец. Оба попали в окружение, а затем и в плен, оба бежали из лагеря военнопленных. Возвратились до- мой раненые, измученные, отощавшие, но мать 69