Чтение онлайн

— Варо? — пробормотала она, пытаясь сообразить, о чём была та шутка. Услышала скрип половицы, засекла движение, как раз во время, чтобы упасть. Голову тряхнуло, пол саданул прямо в лицо. Поднялась, комната вращалась, и она врезалась в стену, одним локтем угодила в окно и едва туда не выпала. Снаружи рёв, грохот и лязганье боя.

Сквозь искры в глазах она заметила, как что-то надвигалось на неё и свалилась, уходя с линии движения. Услышала как оно ударилось о штукатурку. В лицо посыпались крошки. Она закричала, теряя равновесие в обороте хлестнула Кальвесом по тёмным очертаниям, и увидела, что в руке ничего нет. Уже выронила. У окна возникло лицо.

— Бенна? — И кровь тонкой струйкой закапала изо рта.

Не до шуток. Что-то грохнуло её по спине и вышибло из неё дыхание. Она увидела булаву, отсвет на тусклом металле. Заметила оскаленное лицо мужчины. Вокруг его шеи захлестнулась цепь, вздёргивая его вверх. Комната понемногу успокаивалась, в голове свистела кровь. Она попыталась встать, но только перекатилась на спину.

Витари держала его за глотку и они вместе качались посреди затемнённой комнаты. Он ударил локтем, другой рукой дёргая цепь, но она затягивала её всё туже, глаза измельчились в две тонкие свирепые прорези. Монза с трудом вскарабкалась на ноги, шатаясь двинулась к ним. Он полез рукой за кинжалом на поясе, но Монза успела первой, припечатала его руку своей левой, правой вытащила клинок и начала его резать.

— Ух, ух, ух. — хлюп, хрясь, шлёп, сопли и слюни друг другу в лица, её заикающийся стон и его визгливые хрипы, и низкое рычанье Витари — всё переплелось в гулкую, звериную какофонию. Такие звуки они скорее издавали бы трахаясь а не убивая друг друга. Хрясь, шлёп, хлюп. — Ух, ах, ух.

— Хорош, — выдохнула Витари. — Он сдох!

— Ух. — Она выпустила кинжал и тот стукнулся о доски. Под курткой рука была мокрой и липкой до самого локтя, кисть в печатке стиснуло в пылающую клешню. Она повернулась к двери, щипало глаза, она прищурилась от яркого света, с трудом перевалила через труп солдата из Осприи и по поломанным деревяшкам вышла в проём.

Человек с окровавленной щекой вцепился в неё и чуть не утянул за собой, когда падал, пачкая багровым её куртку. Наёмника закололи сзади, пока он зигзагом пошатываясь ступал на крыльцо, повергли лицом вниз. Затем осприйский воин, что всадил в того копьё, словил копытом по голове. Стальная каска тут же отлетела прочь и он рухнул набок, как подрубленное дерево. Кругом смешались кони и люди — убийственный шторм сапогов, копыт, лязгающего металла, крутящихся клинков, и падающей грязи.

И не далее десяти шагов от неё, средь скопленья извивавшихся тел, на своём огромном боевом жеребце восседал Верный Карпи, ревя как безумец. Он не особо поменялся — то же широкое, честное, бывалое лицо. Лысая башка, густые белые усы, и вокруг них белая щетина. Он обзавёлся блестящей кирасой и длинным красным плащём, более походящим не наёмнику, а герцогу. Арбалетный болт торчал у него из плеча. правая рука свисала, выведенная из строя, другая указывала на дом тяжёленным мечом.

Странная вещь — с первого взгляда на него она почувствовала прилив теплоты. Тот острый приступ счастья, который случается, когда замечаешь в толпе лицо друга. Верный Карпи, тот, кто пять раз водил её войско в атаку. Кто в любых условиях сражался ради неё и ни разу её не подвёл. Верный Карпи, кому она доверила бы жизнь. Кому она её и доверила, чтобы он смог дёшево её продать за старое кресло Коски. Продал её жизнь вместе с жизнью брата.

Теплота прошла быстро. С ней утихло и головокружение, оставив ей порцию обжигающей внутренности злости и острую боль в той половине головы, где монеты скрепляли её череп.

Наёмники могли быть ожесточёнными бойцами, когда у них не было иного выбора, но фуражировку они явно предпочитали драке и их силы подорвал тот первый залп, потрясло внезапное появление врага там, где они его не ждали. Они мчались с выставленными копьями, а враги засели в постройках. Лучники в окнах и на плоской крыше стреляли выбирая удобную позицию. Пронзительно вскрикнул всадник, когда его стащили с седла, копьё выпало из его руки и загремело у ног Монзы. Парочка его товарищей повернули коней бежать. Один выбрался на выгон. Другого мечом выпихнули из седла, одна нога застряла в стремени. Он плясал вверх ногами, пока тут билась его лошадь. Верный Карпи не был трусом, но нельзя пробыть наёмником тридцать лет без понимания, когда пора выламываться прочь. Он развернул лошадь обратно, рубанул осприйского солдата — в грязь вывалился разваленный череп. Затем исчез за стеной хутора.

Монза ногтями сквозь перчатку вцепилась в упавшее копьё, схватила уздечку лишившейся седока лошади и залезла в седло, неожиданный приступ тяги к убийству Карпи отчасти напомнил прежний расцвет её свинцовым ногам. Она повела лошадь кругом, выехала к ограде двора, ударила пятками и прыгнула через неё. Солдат-осприец бросил на землю арбалет, и с воплем нырнул в сторону. Она со стуком приземлилась на той стороне, подскочила в седле, едва не напоровшись лицом на острие, и вломилась в пшеницу, стебли бились о ноги чужой лошади, пока та взбиралась на длинный склон. Она неловко переложила копьё поперёк, в левую руку, взяла поводья в правую, съёжилась и барабаня каблуками перешла в неровный галоп. Она увидела как Карпи приостановился на вершине подъёма, чёрным силуэтом на ярком восточном небе, затем повернул коня и скрылся.

Она пробилась сквозь пшеницу и пересекла поле с торчащими пятнами колючего кустарника, уже спускаясь с холма, выбивая из мягкой почвы комья грязи, послав по настоящему в галоп своего скакуна. Неподалёку впереди Карпи перепрыгнул живую изгородь, сшибая зелень копытами жеребца. Он неудачно приземлился, дёргаясь в седле, чтобы удержать равновесие. Монза выбрала место получше, легко миновала препятствие, не упуская его из виду. Не думая ни о скорости, ни об опасности, ни о боли в руке. В её голове не осталось ничего, кроме Верного Карпи, его лошади, и необоримого желания всадить копьё в то или другое.

Они грохотали по незасеянному полю, вбивая копыта в густую жижу, навстречу складке местности, выглядевшей как ручей. Рядом с ним в лучах разгорающегося утра промелькнула покрытая белой известью постройка, мельница, насколько Монза могла определить в этом трясущемся, вихляющем, стремительном мире. Она вытянулась вперёд вдоль лошадиной шеи, крепко сжимая копьё наперевес, под несущимися в щели глаз порывами ветра. Желая быть ближе к Верному Карпи. Желая быть ближе к отмщению. Похоже будто его конь подцепил занозу в том неудачном прыжке — теперь она сокращала расстояние, сокращала быстро

Вот она отстаёт уже всего на три корпуса, на два, хлопья грязи из-под копыт боевого жеребца Карпи летели в лицо. Она подтянулась в седле, отвела назад копьё, на миг наконечник отразил солнце. Она мельком увидела знакомое лицо Верного, когда тот дёрнул головой, бросая взгляд за плечо. Одна седая бровь налилась кровью от пореза на лбу, наводя полосы вдоль небритой щеки. Она расслышала рычанье, он глубще впивался шпорами в бока коня, но тот был тяжёлым зверем, лучше приспособленным к натиску, нежели к бегству. Покачивающаяся голова её скакуна медленно подползала всё ближе и ближе к струящемуся хвосту коня Карпи. Земля, коричневая клякса, стремительно неслась мимо них.

Она заорала, тараня концом копья круп его жеребца. Тот дёрнулся, извернулся, мотнул головой, дико таращился глаз, в пене оскаленные зубы. Верного тряхнуло седле, одну ногу вырвало из стремени. Боевой конь продолжал скакать ещё ошеломляющую секунду. Затем его раненная нога подкосилась и он разом опустился, нырнул по диагонали вперёд, голова завернулась от силы удара, брыкались копыта, летела грязь. Стремглав пронесясь мимо, она услышала как взвыл Карпи, услышала стук позади, когда его конь перевернулся, кувыркаясь по сочившемуся жижей полю.