Чтение онлайн

— Она из этих. — У Витари в руке оказался кухонный нож, а глаза сузились в прорези-бойницы, в то время как остатки супа капали со стола и размеренно стучали об пол. — Едок.

Гурчанка ткнула пальцем в пролитый суп и обвила его языком. — Всем нам надо что-то есть, разве нет?

— Я всё равно не собираюсь попадать в меню.

— Не стоит беспокоиться. В еде я очень разборчива.

— С вашей породой я уже схлёстывалась раньше, в Дагоске. — Морвеер не до конца понимал о чём идёт речь, сам факт чего был неслыханно неприятен, но Витари казалась встревоженной, и от этого тревожился он сам. Она ни в коей мере не была барышней, склонной раздувать страхи. — Какую сделку ты заключила, Муркатто?

— Ту, которая, потребовалась. Она работает на Рогонта.

Ишри уронила голову набок, так низко, что та легла почти-то горизонтально. — Или быть может, он работает на меня.

— Мне всё равно, кто из вас мул, а кто погонщик, — отрезала Муркатто, — лишь бы один из вас предоставил мне людей.

— Пришлёт. Четыре десятка самых отборных.

— Вовремя?

— Если только Тысяча Мечей не прибудут пораньше, а такого не произойдёт. Их главные силы по прежнему стоят лагерем в шести милях. Их задержала необходимость выпотрошить деревню. А потом им надо будет всё там сжечь. Опустошительные негодяйчики. — Её взор пал на Морвеера. От этих чёрных глаз он необъяснимо занервничал. Ему не нравилось, что она вся обёрнута бинтами. Он счёл любопытным, почему…

— С ними мне спокойно и прохладно, — произнесла она. Он моргнул, гадая, неужели сумел проговорить вопрос вслух.

— Не сумел. — Его бросило в холод до самых корней волос. Прямо как в тот раз, когда сёстры обнаружили в приюте его секретные принадлежности и догадались об их предназначении. Он не мог избавиться от беспричинной догадки, что эта гуркская чертовка каким-то образом знает его тайные мысли. Знает, то, что он натворил, что, как он думал, вообще не узнает никто и никогда…

— Я буду в сарае! — визгливо скрежетнул он, гораздо более тонко, чем намеревался. Он с трудом понизил голос. — Нужно подготовиться, раз завтра у нас будут посетители. Идём, Дэй!

— Я только тут закончу. — Она быстро приспособилась к их гостье и трудилась, намазывая маслом сразу три куска хлеба.

— Ах… да… вижу. — Он, покачиваясь, на мгновение замер — но оставаясь здесь, кроме пущего позора ничего не добиться. Он шагнул за дверь.

— Вы возьмёте ваше пальто? — спросила Дэй.

— Мне и так будет вполне жарко.

Только когда он сошёл во тьму с крыльца избы и ветер дохнул холодом с пшеничных полей прямо ему под рубашку, тогда он прочувствовал, что одной силой воображения ему не согреться. Вернуться и не выглядеть полным болваном уже поздно и он напрочь отверг такое решение.

— Не собираюсь. — Особенно страшными проклятьми он сыпал, пока торил путь через тёмный двор, обхватив себя руками и уже начиная трястись. Он позволил выбить себя из колеи какой-то гуркской шарлатанке с помощью простых скоморошьих уловок.

— Забинтованная сука. — Что ж, они всё увидят. — О, да. — В итоге он взял верх над приютскими сестрами, за все свои порки. — Поглядим, кто кого будет пороть на этот раз. — Он оглянулся через плечо, чтобы удостовериться что за ним никто не подсматривает.

— Магия, — усмехнулся он. — Я покажу тебе фокус, не…

— Иии! — Его сапог хлюпнул, закользил и отравитель опрокинулся спиной в проплешину грязи. — Ё! Вот падла, твоя сучья жопа! — Хорош уже геройских усилий, с новыми начинаниями вместе.

Трясучка считал что до рассвета ещё час или два. Дождь только что иссяк, но вода по прежнему кап-капала с молодой листвы, узорчатой среди грязи. Воздух насыщен прохладной сыростью. Журчанье разлившегося ручейка возле тропы, сглаживало шлепки копыт его коня. Он знал, что уже близко и мог уловить слабейший отблеск красноты костра по краям мокрых стволов деревьев. Тёмное время самое оно для тёмных дел, любил повторять Чёрный Доу, а уж кому знать, как не ему.

Трясучка слегка понукал коня сквозь ночную морось, надеясь что какой-нибудь пьяный часовой не перенервничает и не угостит его стрелою в брюхо. От неё может будет и не так больно, как когда тебе выжигают глаз, но нарываться не стоит.

По счастью он заметил первого стража, то того, как страж заметил его. Тот привалился к дереву, на плече покоилось копьё. На голову он натянул дождевик и не мог увидеть ничего, даже если бы бодрствовал.

— Ой! — Мужик встрепенулся, роняя копьё в жижу. Трясучка ухмыляясь и расслабленно сложив руки на луку седла, смотрел как тот ощупью искал оружие в темноте.

— Хочешь вызвать меня на бой или я просто проеду дальше и оставлю тебя заниматься своим делом?

— Кто идёт? — прорычал тот, выдёргивая копьё вместе с пучком мокрой травы.

— Моё имя Коль Трясучка, и Верный Карпи скоро захочет со мной поговорить.

Лагерь Тысячи Мечей выглядел точно также как положено любому военному лагерю. Люди, холстина, металл и грязь. В особенности грязь. Палатки раскиданы во всех направлениях. К деревьям привязаны лошади, поднимая в темноте пар от дыхания. Одно на другое навалены копья. Костры, некоторые горят, некоторые тлеют угольками, от их дыма резало глаз. Некоторые люди всё ещё не спали, в основном завернувшись в одеяла на посту, либо всё ещё пьянствовали, хмурясь, когда смотрели на проезжающего мимо Трясучку.

Напоминая ему разом все холодные, сырые ночи которые он провёл на привалах в переходах через весь Север и обратно. Сгорбившись у огня. Моля мёртвых, чтоб не усилился дождь. Поджаривая мясо на копьях убитых. Свернувшись в комок, дрожа в снегу под всеми одеялами, что только мог достать. Затачивая клинки для завтрашних тёмных дел. Он видел лица мёртвых и вернувшихся в грязь. Те, с кем он делил смех и выпивку. Брат. Отец. Тул Дуру, которого звали Грозовая Туча. Рудда Тридуба, Камень Уффриса. Хардинг Молчун, более тихий, чем ночь. Такие воспоминания вызвали в нём прилив неожиданной гордости. Затем прилив неожиданного стыда за то дело, которым он занялся сейчас. Гораздо сильнее, чем возникало у него с тех пор, как он лишился глаза. Чем он ожидал, что возникнет снова.

Он принюхался, лицо под бинтами защипало и мгновение слабости ушло, оставив его снова холодным. Они остановились у здорового как дом шатра, по краям входного полога в ночь просачивался свет ламп.

— А теперь веди себя прилично, мудило северное. — Страж ткнул Трясучку его собственной секирой. — Или я…

— Съебись ты, идиот. — Трясучка одной рукой оттёр его с дороги и протолкнулся туда. Внутри пахло прокисшим вином, заплесневелыми тряпками, немытыми телами. Тусклые отсветы мигающих светильников, развешенных по углам с порезанными и разлохмаченными знамёнами, трофеями старых битв.

Кресло тёмного дерева, инкрустированное слоновой костью, заскорузлое, исцарапанное и обтёртое долгим использованием, располагалось в дальнем конце поднятое на пару деревянных ящиков. Кресло генерал-капитана, догадался он. То самое, однажды принадлежавшее Коске, затем Монзе, а теперь Верному Карпи. Выглядит не внушительней обычного потрёпанного обеденного кресла какого-нибудь богатея. Уж точно не так, чтоб ради него убивать кучу народу, но ведь для этого часто особых причин и не требуется.