Чтение онлайн

— Нет, — пришлось ей признать. Он скорее умрёт, что устраивает её наилучшим образом. — Нам-то как туда добраться?

— Кто бы ни создал это сучье место, своё дело они знали. Поверхность возле прохода во внутренний двор слишком отвесна, чтобы можно было что-то предпринять.

— Я бы могла вам об этом порассказать. Северная сторона внешней крепости — наилучший участок для штурма. Затем уже оттуда пытаться одолеть внутреннюю стену.

— И мы того же мнения, но между замыслом и действием лежит целая пропасть, тем более, когда речь идёт о высоких стенах. Вот неповезло-то. — Виктус забрался на ящик и поманил её. Меж двумя высокими бортами, за рядом торчящих вверх по склону заострённых кольев он увидела ближайший бастион крепости. Одну из башен охватил пожар, высокая крыша рухнула, оставляя лишь конус увитых пламенем голых балок, зазубрины бойниц выделялись на красном и жёлтом, чёрный дым столбом упирался в тёмно-синее небо.

— Мы подожгли эту башню, — он горделиво указал в ту сторону, — катапультой.

— Прекрасно. Можно расходиться по домам.

— Хоть что-то, разве нет? — Он повёл их сквозь длинный, пропахший сыростью и кислым потом блиндаж, где по обе стороны на лежанках храпели люди. — "Войны выигрываются не одним великим деянием", — произнёс он нараспев подобно плохому актёру — "но множеством ничтожных стечений обстоятельств." — Разве не ты нам постоянно твердила? Кто это был? Сталикус?

— Столикус, тупица.

— Короче какой-то дохлый мужик. В любом случае, у Коски есть план, но пусть он тебе скажет сам. Знаешь как старики любят порисоваться. — Виктус остановился перед полостью в скале, где сходились траншеи, укрытой крышей из тихонько полощущейся парусины и освещённой единственным шипящим факелом. Генерал-капитан сказал, что будет вовремя. Пожалуйста пользуйтесь всеми удобствами, пока его нет. — Удобства представляли собой грязь. — Если не хотите чего-нибудь ещё, ваша светлость.

— Всего лишь одно. — Он одёрнулся от неожиданности, когда она смачно плюнула ему в глаз. — Это за Бенну, вероломное ты уёбище.

Виктус утёр лицо, глаза переползали с Трясучки на неё. — Я не сотворил ничего, чего не сделала бы ты. И уж наверняка ничего, чего бы не сделал твой братан. Ничего что вы оба не сделали Коске, а вы ему были обязаны поболе, чем я тебе…

— Вот поэтому ты и утираешь рожу, а не пытаешься засунуть обратно кишки.

— Ты хоть раз задумывалась, а может ты сама навлекла на себя всё это? Повышенное честолюбие означает повышенную опасность. А всё что делаю я — плыву себе по течению…

Трясучка внезапно выступил вперед. — Тогда плыви отсюда, пока тебе глотку не перерезали. — Монза вдруг заметила кинжал в его большом кулаке. Тот, что она вручила ему в первый день их знакомства.

— Полегче ты, здоровяк. — Виктус поднял ладони, заблестели кольца. — Отчаливаю, не парься. — Он устроил целое представление, поворачиваясь и напыщенно удаляясь в ночь. — Вам обоим надо обуздать вспыльчивость, — вильнув пальцем через плечо. — Какой смысл белениться из-за каждого пустяка. Поверьте, такое всегда кончается кровью!

Монзу не пришлось бы долго убеждать. Всё кончается кровью, за что бы она не бралась. Она осознала, что осталась наедине с Трясучкой, то чего она последние несколько недель избегала как проказы. Она знала, что ей нужно что-то сказать, сделать некий шаг навстречу улаживанию, утрясыванию с ним отношений. Между ними не всё гладко, но по крайней мере он её человек, а не рогонтов. Вероятно в грядущие дни ей понадобится кто-то спасающий жизнь, а он всё же не был чудовищем, как бы при этом не выглядел.

— Трясучка. — Он повернулся, всё ещё сжимая кинжал, стальное лезвие и стальной глаз отразили огненные языки факела и замерцали цветами пламени. — Послушай…

— Нет, это ты послушай. — Он оскалился, делая к ней шаг…

— Монза! Ты пришла! — Из траншеи выплыл Коска, широко раскинув объятья. — И привела моего милого северянина! — Не обращая внимания на кинжал он пожал свободную руку Трясучки, затем обхватил Монзу за плечи и расцеловао в обе щёки.

— У меня не срослось поздравить тебя на твоём выступлении. Родилась крестьянкой. Тонкий ход. Скромность. А слова о мире! От тебя? Всё равно что слышать, как крестьянин истово надеется на глад и мор. Даже сей старый мерзавец не устоял, но дрогнул.

— Отъебись, старикашка. — Но сама втайне обрадовалась, что уже не надо подыскивать трудных слов.

Коска вздёрнул брови. — Ты сумела затронуть правильные вещи…

— Иным людям правильные вещи не по душе, — вымолвил Трясучка своим могильным шёпотом, убирая нож. — Ты ещё этого не выучил?

— Век живи — век учись. Сюда, камрады! Чуть-чуть поднимемся повыше и насладимся зрелищем штурма.

— Вы атакуете? Прямо сейчас?

— Мы попытались при дневном свете. Не сработало. — С виду не походило, что тьма сработает лучше. Весь проход заполонили раненые — корчи, стоны, кровавые бинты. — А где же мой уважаемый наниматель, его светлость герцог Рогонт?

— В Талинсе. — И Монза харкнула в грязь. Тут её было куда ни плюнь. — Готовится к коронации.

— Так рано? Он, полагаю, в курсе, что Орсо жив и по всем приметам поживёт ещё какое-то время? Не ведётся ли речь о торговле шкурой неубитого льва?

— Я ему об этом напоминала. Много раз.

— Представляю. Талинская Змея советует притормозить Глистоползучему Герцогу. Смех да и только!

— Имеется и некоторая польза. Наводя лоск к церемонии он занял работой в Доме Сената каждого городского плотника, ювелира и швею.

— Халупа хренова на него там не рухнет?

— Будем надеяться, — пробормотал Трясучка.

— По идее здание должно напоминать всем гордые тени стирийского имперского прошлого, — произнесла Монза.

Коска хмыкнул. — Ага, либо позорный крах последней попытки стирийского объединения.

— Об этом я тоже ему говорила. Много раз.

— Пропустил мимо ушей?

— Начинает вырабатывать такую привычку.

— О, да это зазнайство! Как сам некогда долго страдавший таким недугом, я быстро распознаю симптомы.

— Значит тебе понравится ещё один. — Монза не могла прератить издёвки. — Он везёт тысячу белых певчих птиц аж из далёкого Тхонда.

— Всего тысячу?

— По идее они должны символизировать мир. Их выпустят над толпой, когда он, уже королём Стирии возденет руки приветствовать народ. И прихлебатели со всех краёв Земного Круга — графы, герцоги, принцы и даже, насколько я знаю, сам Бог охуевших гурков — станут рукоплескать его исполинскому самомнению и падать вверх тормашками, чтобы лизнуть его толстую жопу.

Коска вскинул брови. — Я улавливаю охлаждение Осприйско-Талинских отношений?

— В коронах есть что-то такое, от чего люди становятся дураками.

— Тому, кто обретает свою, ты и об этом напоминала?

— Пока не разодрала глотку. Но он, надо же, не захотел и слушать.

— Видать намечается ещё то событие. Жаль что без меня.

— Тебя не будет?

— Меня? Нет, нет, нет. Я только собью накал торжественности. Ходят слухи, обвиняющие меня в некоем тёмном дельце, предпринятом ради Виссеринского герцогства, можешь такое представить?