Чтение онлайн

— И что же в этом было бы забавного?

— Ты непременно обязана отвечать вопросом на вопрос?

Ишри прижала руку к замотанной груди, вытаращив чёрные глаза. — Кто? Я? — Она что-то катнула между большим и средним пальцами, маленькое чёрное зёрнышко. И со сверхъестественной меткостью щелбаном запустила его в лампу возле Трясучки. Шарик рванул с шипеньем и вспышкой, стеклянный колпак треснул, посыпались искры. Северянин отшатнулся, ругаясь и стряхивая с плеча тлеющий пепел.

— Некоторые зовут его гуркский сахар. — Коска причмокнул. — На мой вкус звучит приятнее, чем гуркский огонь.

— Две дюжины бочек, — промурлыкала Ишри, — любезно предоставил пророк Кхалюль.

Монза нахмурилась, — Для человека, которого я разу не видела, он дюже крепко нас полюбил.

— Всё куда лучше… — Темнокожая змеёй сползла с ящиков, держа руки над головой. Через всё тело, от плечей до бёдер пробегали волны, будто костей в ней не было вовсе. — Он возненавидел ваших врагов.

— Лучше нет основы для альянса, чем общая ненависть. — Коска смотрел как она извивалась, с выраженьем, застывшим между недоверием и очарованием. — Настала новая эпоха, друзья мои. В былые времена надо было месяцами рыть, прокладывать сотни шагов подземных галерей, изводить на подпорки тонны леса, набивать всё это соломой и маслом, поджигать, драпать, будто гонятся черти, а потом в половине случаев оказывается, что стены даже не рухнули. На этот раз же — хватит пробить вполне глубокую штольню, вложить туда сахар, высечь искру и…

— Быдыщ, — сказала Ишри, поднимаясь на цыпочках и раздвигая в стороны руки.

— Бададащ, — ввернул Коска. — Вот, по ходу дела так в наши дни ведут осады, и кто я такой чтобы пойти супротив моды… — Он щелчком сбил пылинку с бархатного камзола. — Сезария гений сапёрного ремесла. Он ведь подрубил колокольную башню в Ганзетте. Правда с опережением расчётного срока, и пару бойцов завалило обломками. Я когда-нибудь рассказывал вам…

— И если ты обрушишь стены? — спросила Монза.

— Ну, тогда наши люди хлынут в брешь, сокрушат ошеломлённых защитников и внешний двор — наш. В тамошних садах у нас будет ровная поверхность, где можно развернуться и место для реализации численного преимущества. Брать внутренний дворик уже дело обычных лестниц, крови и алчности. Затем штурмуем дворец. Сама понимаешь — по всем правилам и обычаям. Меня ждёт моё разграбление, а тебя ждёт…

— Моя месть. — Монза сузила глаза на зубчатый силуэт крепости. Где-то там был Орсо. Лишь в паре сотен шагов. Наверное из-за ночи, огня, пьянящей смеси темноты и опасности, но в ней вздымалось что-то из её прежнего азарта. То лютое неистовство, что она ощутила, когда сделала заплетающийся шаг в дождь из старой хибары похитителя костей. — Через сколько будет готова штольня?

Дружелюбный оторвал взгляд от костей. — Через двадцать один день и шесть часов. Судя по их скорости.

— Жаль. — Ишри оттянула нижнюю губу. — Я так люблю фейерверки. Но мне пора возвращаться на юг.

— Мы тебе уже надоели? — спросила Монза.

— Мой брат убит. — Её чёрный глаза оставались безучастны. — Женщиной, что ищет отмщения.

Монза насупилась, не понимая издеваются над ней или нет. — Эти сучары отыщут способ причинить вред, не так ли?

— Но всегда не тем, кому надо. Моему брату повезло, он теперь с Богом. По крайней мере мне так сказали. Страдает остальная семья. Нам предстоит засучить рукава. — Она плавно перемахнула вниз на лестницу, голова откинулась набок. Настолько неестественно, что оказалась на верхней перекладине. — Постарайтесь, чтобы вас не прикончили. Я не намереваюсь пустить прахом все свои труды.

— Когда мне перережут горло, я больше всего буду горевать о твоих трудах. — Ничего. Лишь тишина. Ишри исчезла.

— Походу теперь у вас недостача храбрецов, — донеслось карканье Трясучки.

Коска вздохнул. — У нас и вначале то их было немного. — Оставшиеся в живых после штурма карабкались вниз по горному склону в дрожащем свете огней наверху. Монза лишь различила, что последняя лестница накренилась, рухнула и наверно одна-две точки отвалились от неё в падении. — Но не тревожтесь. Сезария роет не покладая рук. Вопрос лишь времени и Стирия станет единой. — Он вынул железную фляжку из внутреннего кармана и открутил колпачок. — Или у Орсо проснётся здравый смысл и он предложит мне достаточно, чтобы снова сменить сторону.

Она не рассмеялась. Наверно её и не смешили. — А не пора ли попробовать окончательно встать на ту или иную сторону?

— Да с какой стати вообще кому-то так поступать? — Коска поднял фляжку, глотнул и довольно причкомкнул. — Это война. Здесь нету правых сторон.

Вне зависимости от природы великого события, ключом к успеху всегда являются приготовления. Три недели весь Талинс готовился к коронации великого герцога Рогонта. Тем временем Морвеер готовился к покушению на него и его союзников. В оба плана было вложено так много труда, что сейчас, когда настал день их осуществления, Морвеер практически скорбел о том, что успех одного означал грандиозный провал другого.

Говоря начистоту, он мало добился даже в ничтожнейших областях безмерно честолюбивого заказа герцога Орсо убить не больше не меньше, а шесть глав государств и генерал-капитана впридачу. Его бесплодное покушение на Муркатто в день её триумфального возвращения в Талинс, принесшее на выходе одного лишь отравленного простолюдина, да сорванную спину, оказалось лишь первой из неудач.

Проложив путь к одной из самых именитых талинских белошвеек сквозь разболтавшееся окно заднего двора, он запрятал смертельную Америндову колючку в декольте изумрудно-зеленого платья предназначавшегося графине Котарде из Аффойи. Увы, Морвеер обладал лишь самыми ограниченными познаниями по части дамских платьев. Была бы с ним Дэй, она несомненно указала бы на то, что облачение раза в два крупнее их щупленькой жертвы.

В тот самый вечер графиня явилась на званый ужин во всём блеске, её изумрудно-зелёное платье повергло всех в изумление. В последствии Морвеер к вящей досаде узнал, что чрезвычайно дородная супруга одного из ведущих торговцев также заказала зелёное платье у этой же белошвейки, но не смогла посетить мероприятие из-за таинственного недомогания. Состояние быстро ухудшилось и увы, через насколько часов она скончалась.

Пятью ночами спустя, после неприятного полдня, проведённого зарывшись в угольной куче, дыша через трубочку, ему удалось обработать устрицы герцога Лироцио паучьим ядом. Была бы Дэй с ним на кухне, она могла бы подсказать в пользу более обычной еды, но Морвеер не устоял перед самым достопримечательным блюдом. Герцогу, увы, поплошало после тяжелого полдника и он взял лишь кусочек хлеба. Моллюсков распорядились отправить кухонной кошке, ныне усопшей.

Следующую неделю, ещё раз представившись как пурантийский виноторговец Ротсак Реевром, он пролез на встречу по обсуждению торговых сборов, на которой председательствовал канцлер Соториус из Сипани. Во время обеда он завязал оживлённую беседу с одним из подручных старого политика на виноградную тему и сумел, к вящему восторгу, проворно и незаменто нанести на кончик сморщенного уха Соториуса вытяжку Барсова Цветка. Затем сел на место и весь остаток встречи взволнованно наблюдал. Канцлер наотрез отказывался умирать, выказывая фактически все признаки самого кондового здоровья. Морвеер мог лишь предположить, что Соториус по утрам соблюдает те же процедуры, что и он, и обладает иммунитетом ко кто знает скольким видам агентов.

Но Кастор Морвеер не тот человек, кого отвратит пара разочарований. В жизни он их столько навидался, и не находил причин менять свою доктрину терпения и выдержки, от такой малости, как невыполнимое с виду задание. В связи с тем, что коронация надвигалась, ему придётся сосредоточится на главных мишенях: великом герцоге Рогонте и его любовнице, ненавистной бывшей нанимательнице, а теперь великой герцогине Талинса, Монцкарро Муркатто.

Сущим преуменьшением было бы заявить, что для того, чтобы уж точно увековечить коронацию в памяти Стирии, не щадили затрат. Здания, примыкавшие к площади все покрасили заново. Каменный подиум, где Муркатто отправляла своё сбивчивое выступление, и откуда Рогонт намеревался впитывать низкопоклонство подданных уже будучи королём Стирии, покрыли новым переливающимся мрамором и украсили позолоченными перилами. Работяги ползали по лесам и канатам на высоченном фасаде Дома Сената, украшая древнюю кладку гирляндами свежесрезанных белых цветов, превращая гнетущее и унылое сооружение в могущественный храм тщеславия великого герцога Осприйского.